Коул выспался гораздо лучше, чем следовало бы при таких обстоятельствах. То ли горячие источники в кои-то веки дали о себе знать, то ли дело было в самом шлюпе — эта посудина была размером с круизный лайнер, только без того веса, который позволяет оставаться на месте. Не то чтобы качка его когда-нибудь напрягала. Он отрубился за пару минут и проснулся только тогда, когда утренний свет робко просочился сквозь иллюминатор.

Остальных он нашел за завтраком. Еда вполне соответствовала обстановке: какая-то копченая рыба, яичница, поджаренная на сливочном, а не растительном масле, и хлеб — такой теплый, что Коулу даже в голову не пришло проверять, не из тостера ли он. В целом, жаловаться было грех; уровень приличной закусочной, а для военного шлюпа — так вообще высший пилотаж.

Они были на середине трапезы, когда ожила корабельная система оповещения. Латунные трубы, тянувшиеся по потолку и заканчивающиеся раструбами, делали всю конструкцию похожей на внебрачного отпрыска граммофона и органа. Глифы на стыках замигали зеленым, и голос Фенвика разнесся по кают-компании — чисто, хоть и с легким металлическим дребезжанием.

— Внимание экипажу. Меньше чем через час мы прибудем в Эшпойнт. Сходящим на берег приготовиться и собрать вещи.

Коул доел, подхватил свои пожитки и поднялся на палубу. Береговая линия уже перестала быть просто размытой дымкой. Теперь он мог различить очертания гавани и серую массу укреплений за ней. Заняв место у леера, он стал наблюдать, как всё это приобретает четкость.

Судя по тому, что он вычитал в библиотеках Александрии, Истрейн был самой передовой державой своей эпохи. Опережал Селдорн и в науке, и в магии, а их электрическая инфраструктура появилась задолго до того, как нынешнему миру удалось хоть что-то из этого восстановить. Учитывая всё это, логично было ожидать нечто среднее между викторианским Селдорном и Америкой времен холодной войны: заводы, линии электропередач, утилитарный костяк индустриализации, ну и какое-никакое магическое влияние поверх всего этого.

Но то, что предстало перед его глазами, не вписывалось ни в какие рамки.

Очертания гавани были вполне привычными по своему функционалу: два пирса, сухой док, краны, швартовки — словом, вся инфраструктура, необходимая военному порту. Но на функционале сходство и заканчивалось.

Первым делом прорисовался пирс: он выдавался в гавань длинной, плавной дугой. Он не врезался в воду под прямым углом, как положено пирсам, а изгибался, и его форма больше напоминала морскую раковину, чем любой док, который Коулу доводилось видеть. И он был светлым — не покрашенным, а именно светлым, будто сам материал отлили из молока. Или, скорее, из стекла.

И что самое поразительное: вся эта конструкция была цельной, монолитной, без единого шва. Плавная, изогнутая форма, поднимающаяся из воды, выглядела так, словно ее здесь вырастили, а не построили. Будто истрейнцы вообще никогда не были скованы законами инженерии и масштаба, и нашли способ лепить целые здания так же легко, как ребенок лепит замки из песка. Вот только песочные замки рассыпаются через пару часов, а эти выстояли несколько столетий.

Элина подошла к нему, когда они входили в гавань, и ее плечо слегка коснулось его.

— Вы бывали здесь раньше? — спросил Коул.

Она с грустью покачала головой:

— Нет. Знаю о них только по описаниям. До Падения прибрежные города, вроде Остревы и Веланта, славились своим использованием стекла: оно улавливало свет и пропускало его сквозь здания, и оттенки менялись в зависимости от времени суток. То, что осталось сейчас, лишь жалкий отблеск былого величия.

Коул окинул взглядом постройки вдоль берега:

— Разве так внутри не было бы жарко как в духовке? Ну, или они бы там все ослепли.

— Казалось бы. Но хроники утверждают обратное. Говорят, проходя сквозь стекло, свет смягчался — рассеивался, так что в комнатах всегда царил спокойный дневной свет, без резких бликов и удушающей жары, даже в полдень разгара лета. Как они этого добились — ума не приложу. Какими бы секретами ремесла они ни владели, они сгинули вместе с ними.

Стекло теперь было мутным; столетия морской соли и запустения затянули пеленой то, что когда-то, вероятно, было кристально чистым. Но даже сквозь эту грязь он понимал, о чем она говорит. То, как утреннее солнце ложилось на изогнутые поверхности, проникая внутрь, а не отражаясь от них.

— Ну, я бы сказал, что для места, пережившего несколько столетий демонической оккупации, выглядит оно еще вполне ничего.

— Лишь бледная тень, — ответила она. — Еще живы эльфы, помнящие его великолепие — по крайней мере те, кто не лишился рассудка и не свел счеты с жизнью.

— Представляю. — Он снова переключил внимание на пирс.

Учитывая отсутствие каких-либо опор, эта махина должна была как минимум просесть, а то и вовсе рухнуть в воду. По всем законам физики она должна была развалиться еще века назад, но те чары, что они вплели в материал, или сам этот неведомый материал, всё еще держались молодцом.

Здания на набережной ничем не уступали.

Нормальная цивилизация строила бы прямоугольные склады, потому что прямоугольные параллелепипеды геометрически устойчивы и их легко рассчитать. Истрейнцы, видимо, тоже об этом подумали, но решили, что это чертовски скучно. Вместо этого фундаменты зданий принимали формы, не имеющие ничего общего с прямыми углами.

Коул долго пялился на них, пытаясь осмыслить увиденное.

На Земле здания — это коробки, потому что коробки логичны. С простыми формами строители могут рассчитать нагрузку, залить бетон и быть уверенными, что гравитация будет на их стороне. Когда архитекторы начинали выпендриваться — консоли, изгибы, дерзкие навесы, — они добивались этого за счет скрытой стали и внутренней арматуры, инженерных хитростей, позволявших форме обманывать функцию.

Истрейнцы читерили по-своему. Если современная архитектура — это чувак, который втихую подрубает WallHack, чтобы не спалиться, то здесь перед ними был отбитый рейдж-хакер с наглым Аимботом. Результатом стали влажные фантазии архитекторов и кошмар для инженеров — дичь, которую студенты-дизайнеры рисуют на полях тетрадей, а потом стыдливо прячут, когда их просят объяснить, как эта хреновина вообще будет стоять.

— Разум отказывается в это верить, не так ли?

Коул обернулся. Грейвс тоже подошел к лееру.

— Да уж. Просто пытаюсь понять, как они, черт возьми, всё это отгрохали. Не иначе как лютая магия земли?

— Магия земли здесь, безусловно, сыграла свою роль; но дело не только в ней. Истрейнские школы объединили свое чародейство с искусством материаловедения, намного превосходящим всё, что практикуется ныне. Как они извлекали из камня прочность сверх той, что дарована природой; как ковали столь легкие металлы; как так глубоко вплетали свои чары — это тайны, разгадать которые нам пока не под силу.

Он тихо вздохнул:

— Даже в руинах их мастерство бросает вызов времени, там, где от работы менее искусных рук осталась бы лишь пыль.

Коул лишь кивнул, пока «Редут» огибал волнорез и брал курс на берег.

По мере приближения Эшпойнт обрастал деталями. Стены были из того же железобетона, что и Великая Стена Зенитных Башен у них на родине, просто поменьше масштабом. На первый взгляд это казалось нелогичным, особенно для базы, торчащей прямо на территории демонов, но на самом деле в этом был смысл. Если к ним в гости нагрянет кто-то посерьезнее рядового демона, высота стен погоды не сделает.

Главной ценностью здесь была гавань: пирсы, способные принять современные суперавианосцы, крытый док с укрывшимся внутри эсминцем, инфраструктура, до которой Селдорну расти еще не одно десятилетие. За волнорезом дежурил второй эсминец, неся дозорную службу вдоль побережья.

Большая часть базы была истрейнской. Селдорнцы раскинули палатки там, где требовалось дополнительное пространство, и сварганили пару построек с помощью магии земли, но в основном они обживали чужие здания.

Коул вместе с остальными дожидался, пока «Редут» медленно швартовался у пирса. Палубная команда завела швартовы, и уже через минуту после того, как судно зафиксировали, на причал спустили трап.

У трапа их встретил Стент — куда более собранный, чем вчера.

— Капитан Мерсер. Для нас было честью принимать вас на борту.

Коул пожал ему руку.

— Спасибо за гостеприимство, лейтенант.

Наверху, на мостике, Фенвик поймал его взгляд и коротко кивнул. Коул ответил тем же и спустился по трапу.

На причале их ждал старший лейтенант Королевской армии в форме цвета хаки, а рядом с ним — сержант. Как только вся группа ступила на доски пирса, лейтенант шагнул вперед.

Он был типичным «серым кардиналом», если Коул вообще в них разбирался: чуть выше среднего роста, ничем не примечательное телосложение, с виду скорее бухгалтер, чем солдат. Разве что без очков и без усов-щеточки типичного бати средних лет. И, судя по тому, что Коул успел усвоить, именно такие парни руководили операциями лучше кого бы то ни было.

Сержант рядом с ним был ростом от силы метр шестьдесят, но с руками и ногами толщиной с бревна. Он мог быть как обычным мужиком, перекачавшимся в качалке, так и аномально высоким дворфом, а может, и полноправным полудварф — Коул, честно говоря, не мог сказать наверняка, да и не настолько ему было интересно, чтобы спрашивать.

— Сэр Коул, Господа Герои. Сэр Уоррен. Сэр Гидеон. — Лейтенант почтительно склонил голову перед каждым по очереди. — Я старший лейтенант Аксель Лэнгстон, адъютант майора Эддарда Харлона. Коммандер Страуд передает вам свои наилучшие пожелания и просит вас троих прибыть к нему в штаб. Сержант Данмар проведет остальных членов вашей группы в отведенные им покои; вас же я лично провожу туда по окончании аудиенции.

Коул оглянулся на Уокера.

— Оставляю команду на тебя.

Итан кивнул.

— Есть, сэр.

Лэнгстон развернулся и повел их прочь от набережной. Маршрут пролегал прямо через саму базу — мимо ряда истрейнских построек, переоборудованных под склады, мимо наспех возведенных селдорнцами казарм, мимо артиллерийской батареи, где орудийный расчет отрабатывал нормативы. Эта мешанина бросалась в глаза повсюду: старая архитектура, новые пристройки, палатки, заполняющие пустые места — настоящий работающий военный объект, слепленный из того, что было под рукой.

Единственным исключением был штаб.

Здание стояло особняком от остальной базы — спиралевидная башня из стекла и бледного камня, устремленная ввысь, словно застывший водяной смерч. Селдорнцы не добавили к ней ни единого кирпича. Наверное, просто не смогли придумать, куда его тут вообще можно присобачить.

Лэнгстон подвел их ко входу, придержал дверь и пригласил внутрь.

Вестибюль был истрейнским от пола до потолка — в буквальном смысле. Стены плавно перетекали в пол без единого шва, бледный камень был отполирован до мягкого блеска. Элина не шутила насчет света, хотя судить было сложно из-за вековой грязи на стеклах.

Стойка регистрации вырастала из пола плавной дугой. А вот диваны и прочая мебель стояли отдельно — обитые каким-то бархатным материалом, который когда-то, возможно, был ярким, а теперь выцвел, приобретя налет тусклой элегантности. Даже с учетом их возраста, они всё равно выглядели куда удобнее всего того, что притащили сюда селдорнцы.

Селдорнское вмешательство здесь сводилось к деревянному письменному столу, воткнутому перед стойкой, за которым сидел писарь, поднявший глаза при их появлении, и ряду картотечных шкафов вдоль стены, смотревшихся на фоне этих изгибов так же уместно, как ящик с инструментами в соборе. Кто-то еще присобачил доску объявлений и вешалку для верхней одежды, которые в такой обстановке выглядели не менее дико.

Коул осмотрелся повнимательнее. Центр вестибюля занимала шахта лифта, заключенная в стекло. Кабина сиротливо застыла на самом верху.

— Инженеры всё еще не восстановили подачу энергии, — пояснил Лэнгстон, заметив взгляд Коула. — Пока что придется воспользоваться лестницей.

Они поднялись на четыре этажа, прежде чем Лэнгстон остановился перед второй дверью направо.

Коул подошел к двери и постучал.

— Войдите.

Кабинет выглядел примерно так, как он и ожидал — огромное открытое пространство типичной истрейнской архитектуры, с которым отчаянно боролась селдорнская практичность в виде массивного деревянного стола и картотечных шкафов, едва заполнявших комнату. Все истрейнские элементы были мертвы: какой-то серебристый прибор, вмонтированный в оригинальный стол, какой-то терминал связи в углу, который, вероятно, не видел электричества уже не один десяток лет. Единственным исключением была очень гладкая Следящая Панель — судя по всему, истрейнская — стоявшая рядом со столом Страуда и подключенная к пульсирующей синим металлической коробке.

Две карты доминировали на дальней стене. У них на родине такие штуки вешали бы скорее для красоты — чтобы хоть как-то разнообразить голые стены, или чтобы какой-нибудь офицер мог понтануться своей образованностью. Они были в школах. Были на базах. Обычные парни вешали их просто потому, что пустые стены — это отстой. Но Истрейн, судя по всему, в свое время прокачался в аэрофотосъемке, и в мире, где все остальные всё еще барахтались на уровне наземной топографии, это делало такие вещи практически бесценными.

На одной из них была изображена страна до Падения. На другой — прилегающая территория: береговая линия, Эшпойнт и Острева милях в двадцати ниже по побережью. Страуд уже пустил их в дело: отметки жировым карандашом, флажки — оперативная обстановка была наложена поверх топографии премиум-класса.

Коулу определенно стоит рассмотреть их поближе, но потом.

Офицер, поднявшийся из-за стола, носил коммандерские нашивки. Военно-морской сюртук, латунные пуговицы, золотой галун на манжетах — он выдавал стандартную для старших офицеров показуху, вылизанную вплоть до блеска пуговиц.

А еще он был волком.

Мозгу Коула потребовалась секунда, чтобы переварить информацию. Он уже видел эльфов, дварфов — ничего необычного, по правде говоря, — но, черт возьми, он видел и минотавра, командующего целым передовым постом. Но ничто из этого не подготовило его к такому.

Мужчина, вставший перед ним, принадлежал к тем, кого в этом мире называли «зверолюдами-волками» (вульфкинами), хотя в нем было куда больше от человека, чем от волка: он стоял и принимал гостей так, словно это был обычный рабочий день. Вопреки тому, что можно было бы ожидать от сборищ фурри, структура его лица была по большей части человеческой: нормальный лоб, нормальные скулы, челюсть лишь слегка выдавалась вперед, образуя нечто, не совсем похожее на морду. У него была серая шерсть вместо кожи и темный собачий нос, это да, но в целом эти пропорции смотрелись бы вполне органично на страницах комикса про Людей Икс.

Даже глаза казались вполне человеческими, если не считать янтарного цвета и щелевидных зрачков.

А вот бакенбарды — это был вообще отпад. Они придавали ему стопроцентное сходство с генералом времен Гражданской войны или викторианским адмиралом, с той лишь разницей, что у Страуда они были коротко подстрижены, а не топорщились во все стороны. Естественный ли это был рост шерсти или результат тщательного груминга — Коул сказать не мог, но в итоге он был больше похож на Росомаху, чем на оборотня.

Твою мать — сколько он на него уже пялится? Коул взял себя в руки, пока ситуация не стала неловкой. Точнее, еще более неловкой, учитывая, что человек-волк наверняка уже заметил его заминку.

— Коммандер Страуд. Капитан Коул Мерсер. — Он шагнул вперед. — Спасибо, что согласились принять нас лично.

Страуда, казалось, эта заминка ничуть не задела. То ли он привык к этому, то ли прекрасно понимал, откуда Коул такой свалился — что, учитывая всю эту исекайную дичь, было правдой как в переносном, так и в самом прямом смысле.

— Сэр Коул. — Рукопожатие оказалось слегка непривычным из-за мягких подушечек на ладонях и легкой шероховатости шерсти, но в остальном было сугубо профессиональным. — Сэр Уоррен. Сэр Гидеон. — Он обменялся рукопожатиями и с ними. — Эшпойнт в вашем распоряжении. Надеюсь, переход не доставил вам особых хлопот.

— Доплыли с ветерком, — ответил Коул. — У Фенвика на корабле порядок.

— Это так. — Страуд указал на стулья, расставленные перед его столом. — Присаживайтесь. Не смею задерживать вас надолго, но есть вопросы, которые необходимо прояснить немедленно, а после вы сможете отдохнуть.