Кажется, я случайно уничтожил институт семьи.

Как я вообще умудрился случайно избавиться от одной из самых базовых ячеек общества?

Судя по всему, потому что сделал жизнь без неё слишком удобной.

Учреждения по уходу за детьми оказались одними из поздних общественных прокачек, которое становится доступно, когда начинают один за другим наваливаться всевозможные апокалиптические сценарии. Возникающие кризисы бьют по самым разным показателям, и компенсировать это приходится технологиями, вложениями или социальной инженерией. Например, кальмары сеют среди населения паранойю и страх, из-за чего по всей империи падает уровень счастья, так что приходится исследовать методы проверки, позволяющие выявлять их лазутчиков. После этого ты разворачиваешь пункты анализа крови, вбухиваешь деньги в создание сети таких пунктов, а потом ещё оплачиваешь их содержание. Когда всё готово, бонус к счастью возвращается, а боевой дух войск перестаёт быть ниже плинтуса.

Учреждения по уходу за детьми нужны для того, чтобы поддерживать стабильный рост населения во время всевозможных конфликтов. Логика проста: когда над миром нависает конец света, людям становится трудно одновременно работать и думать о продолжении рода. Но если можно отдать детей в государственные комплексы – укреплённые, хорошо защищённые и находящиеся под постоянным наблюдением, – тогда взрослые могут как трудиться, так и рожать с куда меньшей тревогой. В любой партии это обязательная постройка, потому что она ещё и открывает идеальные варианты решений в некоторых Событиях. Например, если начинается чума или происходит биотеррористическая атака, детей это вообще не задевает – такие учреждения можно без труда полностью закрыть на карантин.

Ну а раз уж школы я всё равно строил, то сразу сделал из них интернаты – с общежитиями, воспитателями и такой же серьёзной защитой. Это просто напрашивалось. Целый штат воспитателей, присматривающих за группами детей, обходится дешевле. Все едят в столовых, все находятся под наблюдением систем контроля здоровья, все одновременно получают и физическую нагрузку, и образование. Родители могут навещать их по выходным, а при желании подать прошение о переселении в соседние районы, соединённые со школой отдельной трамвайной линией, чтобы дети могли жить с ними.

Поначалу эти районы были забиты под завязку. Дети жили с родителями, а общежития в основном занимали сироты. Были жалобы, попадались дурные учителя, которых надзорным службам приходилось унимать, но потом процесс взяли на себя Итеранты, и большая часть подобных проблем исчезла. По мере того как прибывали новые беженцы и сироты, мы расширяли комплекс, достраивали жильё в примыкающем районе с семьями и, в общем, просто продолжали двигаться дальше год за годом.

А теперь семейный район заполнен всего на пятнадцать процентов, и Айя предлагает переоборудовать большую его часть под жильё для рабочих.

Ну ёкэлэмэнэ

Я случайно уничтожил институт семьи.

* * *

— Мы можем перепроверить эти сведения? Возможно, это во мне говорит сиротское детство, но семья ведь не может развалиться просто потому, что так удобнее, верно?

Очередной день, очередная поездка по районам, чтобы проверить на месте то, что значилось в докладах. Мой экипаж был без опознавательных знаков и выглядел точно так же, как прочие вагоны, катившие по рельсам. Те, кто был особенно внимателен, могли заметить внеплановый вагон на линии, но большинство просто занималось своими делами, не замечая ничего странного. В общем, у нас выходило прятаться у всех на виду.

— Я же, типа, не ставил себе целью упразднить семью, понимаешь?

Ригерт увязался со мной, заявив, что ему не по душе просто сидеть и ждать перед следующей экспедицией. Сейчас мы в основном искали поблизости объекты Древних в надежде найти ещё одно Чудо. До того как всё завертится, мне хотелось бы откопать ещё хотя бы два, и я очень надеялся, что остальные тоже ищут Чудеса. Да, потом с ними будет чертовски трудно воевать, но, если их не найдут, то по канону они просто взрываются.

Так что я бы предпочёл заполучить их уже после того, как подомну под себя остальные государства, спасибо вам больше.

— Я тоже удивлён, парень. Я видел, как семьи вместе кочуют через весь континент. Дети рождаются и растут в той же повозке, где ездят родители, и не покидают её, пока не обзаведутся своей, — Ригерт выглядел на редкость хорошо. День-другой в медицинских капсулах Цитадели снимал большую часть стресса и боли, накопившихся за экспедиции или за войну. — Сам не хочу верить этим докладам, хотя Итеранты почти никогда не лгут.

Этот бонус я распространил и на солдат. Если ты сражался на поле боя, то, даже не получив ранений, заслуживал день в «спа» при Цитадели. Ветераны были от этого в восторге – как и от увеличенных пайков с премиальными выплатами, – но всё это в первую очередь делалось для того, чтобы помочь им справиться с травмой и восстановить тело. Мои солдаты не будут мучиться от потери слуха и убитых коленей, а здоровое тело, как ни крути, должно помочь и здоровой голове. Мы ещё и перебираем разные препараты, чтобы найти те, что помогают при ПТСР.

Мне совсем не нужен человек с многолетним боевым опытом и выучкой во внутренней магии, который однажды сорвётся с цепи.

— Вообще-то спрос на такие учреждения должен был бы вырасти: у нас ведь появилась целая орава переселенцев. Племена Зверей, которых мы приняли, как раз пользуются сооружениями на бывших землях Учёных, — рассказал Ригерт.

 Перебежавшие ко мне Кузнецы теперь жили там же, вместе с племенем Зверей. Я рассчитывал, что Эрлан даст городу бонусы к добыче и производству, тем более что большая часть клеток того региона состояла из гор и холмов. Большинство местных «Потомков» там к тому же были Итерантами под прикрытием. Если Эрлан или бывшие племенные вдруг начнут бузить, Итеранты вместе со Стражами Цитаделями быстро зачистят там Цитадель и весь окружающий регион. Потенциал у этих новеньких есть, но в ту же секунду, как они попытаются прибрать этот край к рукам, им каюк. 

— Но это исключение. Во всех трёх остальных регионах одно и то же: детей определяют в школу, родители навещают их по выходным, и на этом всё.

— Судя по докладам, семьи не бедствуют и хорошо проводят время вместе в конце рабочей недели. Детям покупают новую одежду, их водят в таверны за свой счёт, и вместе они смотрят представления. Они счастливы, — заметил Ригерт, и я кивнул.

Когда он говорил о докладах и выводах, к его новому облику было легче привыкнуть. Жизнь в глуши, похоже, приучила его ценить блага цивилизации. Хорошая, чистая одежда и куда более тщательный уход за шевелюрой. Зачёсанная назад грива, остроконечная бородка и местный аналог костюма, едва сдерживавший его мускулы, делали его похожим на какого-то зловещего визиря... из хентайной игры.

— Это, может, и странно, но если выводы верны, надо ли нам что-то делать с исчезновением семьи как явления? — спросил Ригерт. — Говорят, Древние жили почти так же, как и мы сейчас, только дети оставались с родителями, а всю работу за них выполняли автоматические слуги.

— И всё же Древние пали от рук тех, кто возомнил себя выше всех прочих. Не будем всё-таки забывать, что Древние воевали друг с другом и едва не уничтожили весь мир целиком, — предания о том, как всё покатилось к чертям, не были высечены в камне. Однако большинство исследователей сходились во мнении, что Древние стали слишком изнеженными, слишком уверенными в собственной мощи и вовсе не ждали, что радикальные фракции среди их же народа решат вытворить нечто безумное. Им удалось застать противников врасплох и утащить их за собой на дно, но, будь они осторожнее и не облажайся так бездарно, они бы вообще не проиграли. — Мы учимся у Древних величию, но должны учиться и на их ошибках. Как минимум нам стоит куда тщательнее воспитывать детей и следить за тем, во что они верят. Нам ни к чему, чтобы именно они стали источником будущих бед.

Ригерт задумчиво хмыкнул:

— Согласен. Но как именно это сделать? Вернее, как делать это ещё тщательнее, чем сейчас? — он жестом указал наружу, за толстую прозрачную броню экипажа. В моём личном экипаже было полно деталей, изготовленных в Цитадели ради безопасности и защиты. Почти президентский лимузин, он даже мог сойти с рельсов и ехать сам по себе. Но смешиваться с общей массой вагонов на линии всё-таки было безопаснее, чем передвигаться как отдельная машина. — Ты правда думаешь, что дети будущего посмотрят на всё, что мы создали, и решат выступить против нас?

Дети будущего будут лучше образованы, у них окажется больше свободного времени, и им не придётся беспокоиться о еде и крове. Даже если медицина и прочие программы обеспечат всех всем необходимым, всё равно найдутся те, кому захочется власти, большего, буду те, кому взбредёт в голову, что именно они должны править. Я рассчитывал, что таких будет немного: учебные программы мы выверяем очень тщательно, а я всеми силами стараюсь ломать культурные перегородки, чтобы все выстроились за одной общей идеей... но всё не так просто.

— Отдельный человек может измениться, вырасти над собой и стать лучше, но люди как масса – редко. Между разными слоями общества неизбежно образуются центры силы: по расе, по деньгам, по вере и ещё по сотне признаков. Появятся фракции, отдельные люди наберут огромное влияние, а когда не смогут получить желаемое... начнут искать помощь извне, — сказал я.

Поддерживать политических противников твоих врагов было дешёвым способом поднимать волнения в их регионах, если уровень счастья у них и без того просел. Влей достаточно ресурсов, доведи недовольство до нужной отметки – и на их земле начнут возникать мятежные юниты, а то и целые армии, которые примутся крушить улучшения и даже захватывать города и посёлки. Вот почему я так упирался в повышение уровня жизни, воспитание детей в соответствии с моими идеалами и общее благополучие. В конечном счёте всё это делалось и ради моей собственной выгоды. Довольное, сытое население не бунтует. Чёрт возьми, такое население ещё и сражаться за тебя будет без лишних вопросов. 

— Древние, при всей грандиозности и мощи своей цивилизации, пали именно из-за этого. Мы рискуем тем же, особенно если не воспитаем следующее поколение как надо.

Экипаж остановился перед высокими воротами, и те беззвучно распахнулись, впуская нас и мою охрану в первое из четырёх учреждений, где воспитывали детей этого города.

Пора было самому посмотреть, как тут обстоят дела.

* * *

Интерлюдия: Ригерт

— Ты прав. Воистину, настоящий рассадник будущих смутьянов, мой король.

— Заткнись, Ригерт, — Джек ухитрился вложить в голос яд, хотя при этом улыбался, махал рукой и красовался в венке из цветов. Дети смотрели на него сияющими глазами, почти с восхищением, но при этом дисциплинированно держали дистанцию, пока мы шли по главной аллее. Он называл эту школу учреждением, местом, куда детей забирают у родителей, но сами они видели её иначе. — Просто улыбайся и маши.

По размаху это было почти дворцом. Главное школьное здание – изящное и величественное – стояло в конце длинного парка, рассечённого каменными дорожками на четыре части. Под деревьями стояли скамьи. В каждом секторе зеленели газоны, цвели цветы и раскинулись сады, за которыми ухаживали сами ученики. Учебные корпуса окружали этот большой парк. Построенные из коричневого кирпича, с огромными окнами, впускавшими свет в каждый класс, они тянулись в длину, а не вширь, и занимали огромное пространство, но зато дети не сидели запертыми в четырёх стенах, пока их учили, давали им навыки, которых у родителей никогда не было, и просто держали в безопасности.

Он отдал им те же здания и ту же роскошь, что когда-то в Академии предназначались только семьям с положением.

Тем, кого Академия сочла бы чернью.

— Улыбаюсь и машу, мой господин, — сотрудники школы стояли вдоль широкой аллеи ровными рядами. Каждый ребёнок выглядел рослым для своих лет, с округлыми щеками и ясными глазами; ни следов болезней, ни отметин оспы, ни увечий, ни рубцов. На лицах были лишь улыбки да лёгкий румянец волнения. Сотни детей, будущие граждане государства, все до единого жаждали хоть мельком увидеть своего короля, который с самого их рождения давал им кров, пищу и цель. — Непременно заслоню вас собой, когда они пойдут на штурм с подарками.

Я усмехнулся, поймав его косой, полной язвительности взгляд; впрочем, глаза у него по-прежнему щурились от широкой улыбки.

Он тревожился из-за того, как обращается с этими детьми, словно и вправду был каким-нибудь вожаком дружины, вырывающим их из домов и от семейного очага. Мысль о разделении ребёнка и родителя не давала ему покоя – скорее всего, из-за прочитанного и из-за собственного опыта. За годы в Академии он читал о семьях и видел их рядом, сам при этом никогда своей не имея. Потому наверняка и думал, что его нынешние методы однажды отзовутся последствиями. Однако семьи, которые он видел в Академии, жили старыми враждами, строили планы, как нарастить свою власть, и, скорее всего, принадлежали к мелкой знати, судорожно хватающей всё, до чего могла дотянуться. Там узы крови ценились потому, что означали союзников с общими целями.

Здесь же... все были равны под властью Короля-Мудреца.

Он опасался роста культурных и расовых групп, но, оглядываясь вокруг, я видел только один народ. У некоторых девушек на голове были звериные уши. У нескольких юношей уши были чуть более заострёнными, чем обычно. Завоеватели отличались ростом, но стояли вперемешку в задних рядах каждой группы учеников и смотрели на Джека с тем же изумлением и признательностью, что и остальные. Ребятишки Учёных стояли впереди – товарищи заботливо учли их небольшой рост, – и они так же хлопали, кричали и бросали цветы, как все прочие.

— По-моему, мы отлично справляемся, заботясь о детишках именно так. Через несколько поколений, может, и возникнут проблемы... со свободным местом, — просто сказал я Джеку.

— Будем расширяться. В основном вниз, чтобы все были в безопасности.

Я едва не фыркнул. Каким-то образом и этого ему казалось мало. Место, где ребёнку не нужно работать, где он может выучить всё, что ему нужно, и даже больше, не тревожась ни о пище, ни о крыше над головой... в его глазах всё и вся всё равно кишело недостатками. Его тревога из-за Древних не была беспочвенной, но им-то понадобились века небрежения и безразличия, чтобы они докатились до той точки, которой он так страшился. А до того они бессчётные тысячелетия властвовали среди звёзд. 

— Что такое, Ригерт? Хочешь что-то сказать?

Когда он говорил таким тоном, я невольно вспоминал того яростного бродяжку, которого встретил всего несколько лет назад, отчаянно сжимавшего в руках весы и мешочек с едой.

Теперь же рядом со мной стоял король: на челе у него покоился венец, а плечи гнуло бремя сокрушительных ожиданий.

И прежде всего его собственных, к самому себе.

— Ты хорошо всё здесь устроил, мой король. Думаю, тебе стоит просто признать, что всё работает как надо.

— Хмф.