Интерлюдия: Отмеченные смертью

Мы не жаждали славы.

Мы не жаждали власти.

Мы не жаждали богатств.

Мы хотели жить.

В тени великих башен, что поднялись во всех уголках мира, мы хотели жить.

Но нам отказали в этом праве... и я понимал почему.

Мы воевали с ними и охотились на них – в их деревнях и на их землях. Мы отнимали богатые леса и древние твердыни их предков. Мы забирали у них всё, что могли, на протяжении бессчётных поколений. Во всех песнях и преданиях наших старейшин мы кочевали из края в край, засевая захваченную землю и грабя, когда нам не хватало своего. Оседлые племена были врагом, которого следовало одолеть ради орудий, ради женщин и ради слуг.

Так проходили неисчислимые сезоны, мы жили так же, как жили наши предки, пока не выросли великие башни и не положили этому конец.

За столько поколений грабежа и набегов нам теперь воздавали сполна.

Наши бывшие враги стали нашими губителями, и теперь мы бились за то, чтобы прожить ещё хоть миг.

* * *

Вдали неумолчно гремел гром, и он быстро приближался.

Я оглядел руины, ставшие нашим последним оплотом.

Мои воины были целы телом, но духом сломлены. Уши прижаты к черепам. Хвосты поджаты. И всё же взгляд у них оставался острым, и стояли они твёрдо, занимая позиции у самодельных тяжёлых орудий и с трофейным снаряжением, снятым с немногих павших врагов. Припасов оставалось едва ли на день, но так долго мы бы всё равно не продержались.

И тогда я увидел знамя.

Знамя ворона вдали. В одном когте тот держал стрелы, в другом – свиток. Крылья распахнуты, клюв раскрыт в беззвучном победном крике. Серебряная вышивка на синем полотнище, отороченном золотом.

Я понял: конец близок.

Мы сражались со Стражами. В бою их кровь вскипала, и смерть их не страшила. Быстрые, умелые и могучие воины, которых гнали на врага. Они не были солдатами. С ними мы бились на равных: могли победить их, а затем отступить, прежде чем подоспевали их шаманы.

Мы сражались с Хранителями. Они вели на нас нежить, и многие из мертвецов были вооружены огнестрелом, но их оружие было слабее и било неточно. Мы скрывались и заходили им во фланг, уничтожая их прежде, чем те успевали выстрелить, захватывали их оружие и обращали его против них самих. Бежать приходилось лишь тогда, когда являлись их лучшие воины, окутанные духами павших и тьмой, они мчались на нас на мёртвых скакунах, не ведающих страха.

И от тех, и от других мы могли уйти, перегруппироваться, измотать их и выиграть время.

Но армия, что приближалась к нам сейчас, была страшнее прошлых вместе взятых.

Об неё мы могли лишь разбиться.

Под знамёнами Короля-Мудреца собрались многие племена, и их сильные стороны пустили в дело, а слабости искоренили. Потомки облачались в толстую броню, вставали плечом к плечу и были выучены отвечать мгновенно – пламенем и пикой. Если их ловили в засадах, это лишь позволяли им открывать огонь во все стороны. Те немногие Дети Эльм, что были среди них, служили разведчиками, предвещавшими беду, и почти никогда не показывались на глаза, а никто, кто встречал их Завоевателей, не выжил, чтобы рассказать об этой встрече. И всего за несколько месяцев они приняли в свои ряды солдат Кузнецов, сделав передний строй почти непробиваемым.

Их шаманов держали вдали от боя, под надёжной охраной. Глядя в подзорные трубы, они обрушивали магию на здания и расчищали путь. Даже огромные завалы раскалялись, пока камень не начинал течь. Они наступали медленно, но неумолимо. Сотни мертвецов, посланных, чтобы задержать их, гибли впустую, сколько бы их ни слали и кого бы рода они ни были. Непрерывный треск выстрелов, бесконечный напор пик, взмахи и удары молотов, а сверху магия... превозмочь это было почти невозможно.

Мы могли бы замедлить их ход, заставив их потратить часть своей мощи ещё на несколько дней, но они обрушили на нас ужас со своего летучего замка.

Я до сих пор помнил это.

Осколки чисто-белого металла – четырёхногие, двурукие, сплошь состоящие из лезвий. Они падали с неба, скованные льдом, но стоило им удариться о землю и льду разбиться, как они оживали. Они были активны меньше часа, но и этого им хватило. Нашу оборону изрезали в клочья, баррикады разнесли; твари сновали вдоль стен, карабкались по ним и прыгали на нас, и именно так многие погибли, что после них оставалось лишь кровавое месиво из костей и внутренностей. Улицы были залиты кровью и усеяны костями; немыслимое число смертей в одно-единственное мгновение. И Завоеватели тут же воспользовались этим: взорвали ворота и впустили войска снаружи, которым даже не пришлось по-настоящему штурмовать наши стены.

Это было всего два дня назад.

Теперь они были у подножия нашей башни и приближались... а впереди шёл их генерал.

Холодок пробежал по спине, когда я встретился взглядом со своей судьбой, и она поманила меня вперёд.

Я поднялся, не обращая внимания на гомон вопросов и голосов, летевших мне вслед.

Было только одно исключение.

Моя дочь схватила меня за руку, пытаясь удержать.

Половину её головы скрывала свежая повязка; одного глаза она лишилась в бою, и всё же она стояла, готовая сражаться рядом со мной и остальными из нашего племени. Мы были Отмеченными смертью, избранными тем, кто был нашей последней и единственной надеждой пережить возмездие, обрушившееся на наш народ, и потому мы не отступали и не сдавались. На каждом холме, в каждом лесу и на каждом горном перевале мы сражались с армиями, угрожавшими нашему повелителю.

И я шагнул вперёд, со знаменем в руке, навстречу генералу Короля-Мудреца, чья мощь несоизмеримо превосходила мою.

Доспех на генерале был прост, без золота и резьбы, но крепок и прочен: пластины лежали внахлёст и закрывали многие уязвимые места. Доспехи Академии, наших ныне мёртвых врагов, блестели роскошью, но были слабы на шее, в подмышках и на сгибах ног. На массивном генерале передо мной ничего такого не было, и я был уверен: сколько ни ищи, слабого места не найдёшь.

Топор в его руке был длиной в мой рост, и по нему словно ходили волны силы. Одной рукой он держал его как игрушку, а другой, в латной перчатке, снял свой жуткий рогатый шлем.

Поначалу мне показалось, будто меня одолел молодой воин в расцвете сил, пока я не заглянул ему в глаза.

Нет. Истину я понял, когда увидел глаза, какие бывают лишь у мудрейших старцев.

Вечная молодость досталась воину, за плечами которого было больше лет войны, чем я прожил на свете.

— Вижу, ты всё ещё при оружии. Значит, насмерть, вождь? — с трудом проговорил он на нашем языке. Потомкам наша речь давалась нелегко. Но он справлялся, и я понимал его ясно. — Неужели ты не хочешь избавить свой народ от этого испытания? Здесь нет славы.

Он высказал свою правду, а я свою.

— Нет, слава здесь есть. Наши из народа уже сдались, но они услышат и запомнят: самые доблестные бились до самого конца, — ответил я.

Мы видели, как наших принимали и увозили прочь по воздуху. Они вставали на колени, и им сохраняли жизнь. Жестокое милосердие. Наш уклад и наша жизнь были потеряны навсегда, а им предстояло до конца своих дней расплачиваться за деяния предков. Многие из тех, кто был слишком слаб, чтобы сражаться, едва не наложили на себя руки, узнав, что им суждено стать питомцами и игрушками покорителей. Лишь слова старейшин, отговоривших их, остановили это. Мы сами поступали с ними так же, и многие из них не кончали с собой, а продолжали сражаться.

— Мы воины, и мы заслужили смерть воинов. От клинка, а не от кнута, усталости или голода.

— Если ты ищешь смерти в бою, у этой армии есть враги, ради битвы с которыми она и собрана. Их мощь непомерна. Потому мы собираем всё, что можем найти, — серьёзно ответил генерал. Голос его был лёгким, но глуховатым. Слова нашего народа тяжело ложились ему на язык. У него не было ни вытянутой морды, ни шерсти. От него пахло металлом и маслом, без всякого следа природы. Потомок до мозга костей. Но в его словах... я не услышал лжи. — Ты наверняка думаешь, что мы делаем это из ненависти. Что мы караем вас за попытку создать собственное королевство. Это не так. Мы делаем это, потому что должны собрать все силы, какие только можем, чтобы встретить куда большую угрозу, тех, кто считает нас и ваши народы за горами лишь рабами и мясом.

Мысль.

Нет, скорее мечта, мелькнувшая на краю моего сознания.

Сдаться и согласиться биться с будущими врагами Короля-Мудреца.

Сражаться и умереть против тех, кого так страшится этот генерал, того, кого мне никогда не одолеть.

И всё же, едва я допустил эту мысль, как мечта исчезла.

Это всё равно была бы сдача.

— Тогда пусть этот день станет днём, когда я и те, кто со мной, докажем, чего стоит мой народ, который уже сдался. Этот день, когда мы скрестим клинки, станет тем мигом, в который я докажу: мой народ не трусы, и все мы достойны зваться воинами.

Генерал закрыл глаза и с глубоким сожалением кивнул. Он надел шлем и снова встретил мой взгляд. Сквозь забрало я уже не видел его глаз. Я видел лишь неумолимую уверенность смерти.

— Я умру здесь сегодня вместе со своими воинами, но прошу тебя: будь нам свидетелем, генерал Короля-Мудреца. Смотри и узри, чего стоит народ, который ты забрал.

Он прижал сжатый кулак к сердцу и произнёс из-под шлема:

— Клянусь душами моих предков. Я засвидетельствую вас, тебя и твой народ, вождь.

Сказав это, он отвернулся и пошёл обратно к своим воинам. Я сделал то же самое, прекрасно зная, что, как и он, не буду сражён в спину.

Сегодня мы будем сражаться. И сегодня мы умрём, чтобы доказать, чего стоит наш народ.

* * *

Нас встретила абсолютная мощь войск Короля-Мудреца.

Новая тактика, созданная специально для того, чтобы их войска могли сражаться в тесноте города.

Кузнецов держали позади, а мы в лоб встретили вражеские пики и ружья. Нас штурмовали латники, стоявшие плечом к плечу и выставившие стену пик, а между древками резко трещали винтовки. Ветер доносил до нас запах Завоевателей, заходивших нам во фланг; Дети Эльм вели их через руины города. Сами же Завоеватели ждали мгновения, чтобы ринуться вместе с генералом и окончательно сломить нас.

Но наша гибель пришла от магов, которых мы даже не видели.

Издалека в нас летели не огненные шары и не удары молний, а копья света, разбивавшие наши жалкие укрепления и раскалявшие камень добела. Любого, кого настигал такой удар, разрывало на части: жар переполнял тело в один миг, и плоть не выдерживала. Затем, когда первые залпы кончились, сверху на нас хлынула жидкая земля, а под ногами разлились топкие трясины грязи, тянувшие нас вниз. Следом по нашим рядам ударили вспышки света и треск.

Сначала по нам ударила магия, а затем нас замедлили, ослепили и оглушили.

Мы едва могли шевелиться, не то что выстроить оборону против надвигающейся волны.

Наши шаманы умирали в тот самый миг, как пытались сотворить ответные чары, не говоря уже о том, чтобы рассеять вражью магию. Лучших наших воинов косили на месте, а те, кто ещё стоял, вслепую размахивали оружием, не доставая врагов, которые были слишком далеко. Те немногие наши ружья, что ещё работали после грязевого потока, палили в пустоту или в своих же, а перезарядить их в этом бесконечном грохоте и слепящем свете было невозможно.

Я почти не видел и не чувствовал, как подошёл враг; лишь уловил в воздухе запах стали, а потом всё утонуло в непрерывном, уверенном огне винтовок, обращённых на нас.

Запах крови расцвёл вокруг, перебив даже вонь пороха и грязи. Палёная шерсть, вываленные внутренности и запах костяной пыли забили мне нос. Пока мы были слепы, глухи и едва ползли, они – нет. Они видели нас в разбитых укрытиях, стреляли, шли вперёд с пиками и убивали нас.

Когда беспрерывная магия стихла, когда мы снова смогли видеть, больше половины нас уже были мертвы.

И моя дочь лежала среди них.

Но всё же, едва я снова прозрел, едва снова смог сражаться, я взревел и выдернул наше знамя из грязи.

Сердце моё встрепенулось, когда рядом со мной заревели последние оставшиеся воины и бросились в атаку вместе со мной.

Мы были готовы умереть на пиках, под выстрелами, но этому не суждено было случиться.

Протрубили два рога, и с механической слаженностью строй пик и стрелков отступил, разделившись надвое.

Открывая путь генералу и Кузнецам, стоявшим позади, чтобы те ринулись вперёд и встретили нас.

За их спинами реяло знамя Короля-Мудреца, а наше билось в моей руке.

Я надеялся, что этого хватит.

Перед лицом их величайшей тактики мы потеряли половину своих, но всё же собрались и пошли в бой.

Перед лицом их подавляющей хитрости мы лишились зрения, слуха и способности двигаться, но всё же собрались и пошли в бой.

Перед лицом чистой силы и мощи, оставшись лишь вполовину от прежнего числа, мы высоко подняли знамя и рванули вперёд убивать наших врагов.

Я отчаянно надеялся, что этого хватит, когда генерал добрался до меня, занёс топор и одним ударом разрубил меня надвое, а Кузнецы пронеслись мимо, чтобы добить остальных моих воинов.

Он навис надо мной, опустившись рядом на колено, и даже сквозь шлем я почувствовал в нём скорбь и горечь.

— Прощай, последний вождь. Умирай спокойно, зная: твой народ оказался достойным.

Его слова дошли до меня, и то немногое, что ещё цеплялось во мне за жизнь, отпустило; мягкая тьма начала окутывать меня.

Последним, что я увидел, было то, как он взял знамя из моей руки и вогнал его прямо в камень рядом со мной.

Памятник мне и всем моим воинам. Памятник, чтобы нас помнили.