Интерлюдия: Илиш

Когда я была ещё совсем девочкой, меня захлестнул кошмар.

Я увидела мир, покрытый плотью: реки в нём были полны крови, а небо было устлано огнём. Рогатые чудовища взирали на толпы людей, как на скот, пока те резали себе глотки и бросались в пасти растущих богов.

Ужас.

А следующей ночью пришёл другой кошмар.

На этот раз мир состоял из металла – из огромных, скрежещущих шестерён с зубьями, похожими на пилы; сквозь них тысячами проталкивали людей. Кровь, кости, мышцы – всё перемалывалось в ничто и сжигалось. Все смертные расы гибли от рук живых металлических осколков, складывавшихся в громадные корабли, способные пронзить сами небеса.

С той первой ночи я каждую ночь видела лишь ужас.

Небеса, полные ядовитого дождя, что затапливал землю; чудовищ, рождённых нечестивыми союзами, чтобы убивать друг друга за право жить; смертные расы, обращённые в дичь для крылатых тварей с лицами людей и мордами их питомцев.

Ужасы, которыми я не смела делиться, боясь, что меня сочтут безумной.

Я видела мир, затопленный водой, где лишь горные хребты оставались убежищем для смертных рас. Из морских глубин являлись чудовища словно боги, требующие дани от живущих на суше. Они лакомились мозгами детей и пили кровь молодых женщин, а старых убивали и обращали их тела в гнёзда для потомства, которое рождалось... и истребляло всё племя, а потом уходило обратно в воды, где его ждали родители.

Они находились за горами, за пределами защит, оставленных нам предками, и правили всем миром. Искалеченные и надломленные, ставшие лишь тенью той мощи, которой когда-то раскололи мир, но они всё равно оставались владычествующими силами. Наши земли были раздроблены, ими правили военные вожди, а величайшее государство не желало, чтобы поднялась хоть одна держава-соперник, способная выступить против него.

Скоро эти защиты рухнут, и тогда нас поглотит остальной мир, а наши покорители будут править уже всем и вся.

Ещё ребёнком я поняла, что всё потеряно, и я впала в отчаяние.

Окутанная этим отчаянием, я пошла по пути, который был мне предначертан и которому, как велели мои «инстинкты», я должна была следовать. Сны, смутные впечатления в моём разуме и ощущения внутри меня – всё это слилось в один-единственный путь.

Делай, как велит отец, и становись сильнее.

Учись читать, анализировать и понимать.

Учись разбираться в людях, стань той, кто способна вести за собой, и собирай сведения.

Шаг за шагом я шла вперёд по одному-единственному пути, с одной-единственной надеждой: что однажды сумею выжить и создать хоть какое-то пристанище для тех, кто не был чудовищами.

А потом внезапно появился он.

* * *

Я жду, пока вокруг бушует война, берегу силы и ожидаю того единственного мига, который, как подсказывают мне все чувства, непременно настанет.

Вокруг меня были союзники и враги.

В пятидесяти шагах впереди меня был юноша в доспехе с пикой в руках. Дышит он тяжело. Этим утром он солгал своим офицерам, сказав, что готов к бою. Он бережёт левую ногу и правую руку. Вчерашние колотые раны всё ещё дают ему о себе знать. Но выучка и товарищи помогут ему выстоять. Те, кто рядом, уже это поняли. Они все братья, рождённые общими страданиями и общими победами. Если он упадёт, его оттащат назад и спасут; а до тех пор всё будет хорошо.

В ста пятидесяти мерах позади меня не смолкает стук перезаряжаемых винтовок. Их огонь как резкая, рваная дробь, наполняющая воздух; их выстрелы рвут врага и не дают ему собраться в плотную массу. Каждый такой залп обходится в три дня налоговых сборов небольшого поселения. Если бы Цитадели не производили химические вещества для взрывчатого состава каждой пули, цена доходила бы до четырёх дней налоговых поступлений целого региона. Через пять месяцев будет достроен первый завод по производству бездымного пороха. Те, кто станет там работать, проживут в среднем на десять лет меньше, чем люди в любом другом деле. Их жертва заметно разгрузит производственные мощности Цитаделей во всех четырёх регионах.

Маги в трёхстах мерах от меня. Это новая знать, за которой внимательно следят Ханроу и другие агенты. Вновь и вновь в истории Потомков одарённые магией сбиваются в политический блок, который со временем начинает тяготиться тем, что не правит, и становится сердцем мятежа. Примерно пятнадцать магов переведут на другие посты, пятерых постигнет «случайная» смерть, а троих признают достаточно надёжными, чтобы сделать осведомителями. В этом поколении их почтение к Королю-Мудрецу сохранится. А их дети, воспитанные государством и обученные в наших школах, будут уже по-настоящему верны и станут чтить его.

Мои враги нежить.

Массы скелетов с самодельным оружием – безмозглые создания, лишённые как разума, так и воли. Это орудия, предназначенные лишь для того, чтобы завалить поле дешёвой массой. Достаточно разбить часть их тела, и они рассыплются. Чтобы убить скелета, достаточно уничтожить десять процентов его костной массы. Один выстрел из винтовки или один укол копья, и он рассыплется. Их десятки тысяч, и любая другая армия на континенте уже проиграла бы одним только им. Ни у одного другого государства нет ни нужного числа людей, ни необходимых запасов, ни правильной тактики.

Скелетов дополняют оживлённые трупы, гули и великаны-нежить. Многие из этих трупов животные. Они быстры, а их укусы и когти ядовиты. Но доспехов у них хватает, чтобы свести их угрозу на нет, и с ними быстро расправляются. Наибольшие потери наносят гули. Они регенерируют и способны прорвать строй. Меткие стрелки, которым велено высматривать и убивать их, сильно снизили их смертоносность. Маги убивают великанов и уничтожают плотные скопления врага.

Мои войска продержатся два дня, прежде чем усталость начнёт приносить потери.

Через три дня начнётся бегство: сто убитых и тысячи раненых.

Если дело пойдёт не так, как ожидается, он отведёт нас уже через день, чтобы сберечь силы для битв грядущих лет.

Но всё идёт как ожидается.

Моя цель передо мной.

Творение Повелителя Смерти – существо, составленное из более чем десяти тысяч трупов. Оно родилось в яме, где тысячами плавили тела, где души обращали в топливо, а над ещё живыми творили некромантию, уродуя и мутируя плоть. В той яме умерло всякое подобие человечности: там немыслимое число существ пытали, ломали, сплетали воедино и превращали в одни лишь низменные инстинкты для тела из мертвечины, которое им предстояло населять. Его назначение было сеять страдание, поднимать мёртвых в бесконечные армии и убивать всё, что велит убить Повелитель Смерти.

Оно делает это, потому что ему обещали: если исполнит свой долг, его страдания закончатся.

Это исполинское существо, высотой почти в тридцать ростов взрослого Потомка. На человека оно не похоже – скорее на улитку, у которой спереди, будто на носу корабля, торчит верхняя половина тела гигантского гуманоида. Основное тело его это громадная масса извивающейся плоти и костей, удерживаемая огромными рёбрами, словно клеткой. Эта масса пульсирует и бьётся, как сердце, распирая костяную клеть, и копит в себе силу. Я чувствую, как оно втягивает и направляет магию, словно огромный водоворот. Более трёх четвертей его массы служит лишь тому, чтобы удерживать внутри эту мощь.

Его главное оружие, его главная способность это порождать несметные армии нежити.

Гигантский гуманоидный торс, приросший спереди у него, лишь вторичное средство защиты.

Значит, бить именно в него глупо.

Какой бы мозг ни скрывался в выставленном напоказ исполинском черепе, какое бы сердце там ни билось, всё это только приманка для взгляда.

Самая защищённая часть служит хранилищем силы и средоточием чар; значит, где-то в этой массе скрыты и его настоящие уязвимые места.

Спрятанные за слоями кости и усиленной плоти, но при этом неуклюже выпирающие спереди.

Знакомые шаги вырывают меня из мыслей.

— Илиш. С планом закончила? Или тебе нужно ещё время? — спрашивает Покорительница.

Она командует ударным отрядом и с каждой битвой, что пережила с тех пор, как её народ влился в наш, становится всё сильнее. Теперь запястья и щиколотки у неё украшены кольцами от племени. Сейчас ей легко будет проводить магию через руки и ноги. За спиной у неё была крупная винтовка древней конструкции, у пояса висели два ножа, которые по меркам Потомков почти короткие мечи, а у бедра у неё висит ещё и одноручный клинок. Она замечает мой анализ и едва заметно склоняет голову. Она признаёт мою силу.

— Мои бойцы готовы ударить, — поведала она.

Я киваю и отмеряю расстояние от нас до приближающегося титана.

А потом качаю головой:

— Ещё полчаса. Нельзя, чтобы вы добрались до него вымотанными. Слишком высок риск.

Покорительница хмурится. Я пока недостаточно хороша как предводительница. Ему хватило бы нескольких слов, чтобы убедить её остаться в тылу. Она бы просто кивнула и согласилась без единой жалобы. Здесь и сейчас мне нужно быть больше похожей на него. Что именно вызывает их недовольство? Ответ приходит через несколько ударов сердца, когда мой разум связывает всё воедино и выстраивает решение:

— Скажи им: пусть пока поддерживают огнём, но берегут ноги и держат наготове сумки с взрывчаткой. И оружие для ближнего боя тоже.

Хмурость на лице Покорительницы исчезает, и она кивает:

— Ладно, тогда наши пустим пушки в дело. После нашего броска от них всё равно будет мало толку. Ты уже нашла, куда сосредоточить огонь?

Я киваю и ещё раз проверяю мой расчёт.

Бить нужно спереди. Хотя выступающий вперёд торс лишь вторичное оружие у чудища, он всё же силён. Он будет сметать нас огромными конечностями и ломать строй. В лобовой атаке мы потеряем слишком многих. Пусть движется оно медленно, но на месте разворачивается быстро и может повернуть свой «перед» навстречу удару с любой стороны. Лучшая тактика здесь будет ударить клещами: достаточно заметный отряд свяжет вторичное оружие, а другой ударит с противоположной стороны.

Слишком многое может пойти не так.

Покорительница и её люди могут погибнуть, если я пошлю их вперёд.

Я могу не справиться, и тогда тварь переключится на Покорительницу и её бойцов.

Тварь может проигнорировать нас и ударить в центр нашего строя, перебив моих солдат.

Даже если мы убьём её, потери ослабят нас перед грядущими битвами.

Но вариант был только один.

— Я возьму его на себя. Покорительница, ты сосредоточься на разрушении основного тела, оболочки.

Я прислушиваюсь к себе. Мои инстинкты вопят. Сознание заполняют варианты и видения, а фантомная боль прокатывается по всему моему телу. Я чувствую, как тварь хватает меня и ломает мне конечности, как вколачивает меня в землю. Чувствую, как она собирает силу и разрывает меня чистой мощью. Чувствую, как она взмахивает, ловит меня и швыряет в небо, чтобы я рухнула далеко за горизонт и медленно истекла кровью. За одно мгновение я умираю восемнадцать раз, пока не нахожу единственный путь, на котором выхожу победительницей.

— Держите дистанцию и бейте, когда откроется возможность, — произнесла я.

— Хорошо, Меч Мудреца. Мы послушаемся.

Я велю своему шлему сомкнуться и бросаюсь вперёд, в самую гущу схватки, к исполинскому чудовищу.

* * *

Оно оказывается на десятую долю быстрее, чем подсказывали мне чувства, вдвое яростнее под ударом и мыслит скорее как смышлёная добыча, чем как хищник.

Значит, бой будет труднее, чем я ожидала.

Едва я достигаю его, над полем разносится рёв, и оно стягивает к себе – и ко мне – своих слуг. Из-за этого его армия, отвернувшись от нашей, быстро гибнет. Но мои люди преследовать их не будут. Я велела им этого не делать, даже если враг сам подставится. Они понадобятся для других битв.

Собственную жизнь оно ценит выше своих созданий.

Каждый взмах его длинных конечностей дробит сотни его же мертвецов, а тем нет дела до того, что их губит собственный творец. Стаи неживых зверей преследуют меня, скелеты и трупы пытаются вцепиться в меня или пробить доспех, а великаны-нежить и гули – убить.

Каждый мой шаг.

Если я прыгну, в воздухе уже не увернусь. Нужно держаться низко и искать брешь между врагами.

Каждое место, куда я собираюсь двинуться.

Если я пойду к той поляне, меня встретит великан. Этого нельзя допустить.

Каждый взмах моего меча.

Если я срублю врага перед собой, я замедлюсь, меня окружат и убьют.

Каждая моя мысль.

Если я буду только уклоняться, чудовище заметит остальных. Нужно ещё и найти способ атаковать.

Всё приходится измерять, взвешивать и выбирать с предельной осторожностью.

Мерзостная тварь машет конечностями, как длинными жердями, и разбрасывает своих созданий во все стороны. Сами по себе летящие обломки мне не страшны, но если их станет слишком много, они собьют мой ход. Когда чудище поднимает обе руки и с размаху бьёт ими в землю, почва трескается, и комья летят во все стороны. Так оно лишает меня зрения. Грохот падающей земли и свист его рук глушат мне слух. Возвышаясь над полем боя, оно направляет своих тварей взглядом, и они бросаются туда, где в последний раз меня видели, невзирая ни на что.

Оно жертвует своей армией.

Оно делает всё, чтобы выжить.

Оно хочет убить меня.

Но не бежит, потому что знает: мы его догоним. И потому остаётся, сражается и пытается убить меня.

А значит, эту битву мы всё ещё можем выиграть.

Я бегу, меня преследуют, и я сражаюсь.

Мой меч мелькает, выкашивая десятки мелких тварей или разрубая великана надвое, пока я ухожу всё глубже в массу врагов. Тут сказывается выучка армии за моей спиной. Они остаются на месте, но стрелки выходят вперёд, чтобы поддержать меня. Офицеры помнят о задаче и не выходят за пределы приказов, а рой вокруг меня редеет. Пока их выстрелы находят цель, мерзость продолжает размахивать конечностями и крошить собственные войска, а я бегу сквозь её армию и бью, где только могу.

Вскоре вокруг меня уже не две дюжины мертвецов, а десять, потом пять, а затем лишь несколько.

Враги больше меня не окружают.

Так много дорог к моей смерти исчезло.

Теперь я могу не только выживать.

Я вливаю в себя силу, бросаюсь прямо на врага и вонзаю меч туда, где выступающий гуманоидный торс соединён с настоящим телом твари. Это всё равно что вонзить клинок в скалу, но моей силы и мощи лезвия, напившегося столькой крови, хватает: я пробиваю плоть... и веду клинок дальше.

Едва мой удар трескает опорную часть, как мерзость удерживает себя, вцепившись в землю одной конечностью... а другая летит ко мне.

Она достанет меня раньше, чем я успею восстановить равновесие после удара.

Я подпрыгиваю, приземляюсь на её запястье и снова рублю по тому самому месту, где соединяются две половины тела.

Но это не её слабое место.

Носовая часть этой твари, по сути, оружие для лобовой атаки и отвлекающая приманка. Истинная угроза это тот участок, который хорошо защищён и способен творить магию. Там же скрыты и подлинный разум создания, и всё прочее важное.

Я делаю ровно то, чего оно хочет: пытаюсь уничтожить ложную часть и тем самым даю ему возможность для контрудара.

После второго удара гуманоидная часть вынуждена опереться на обе конечности, чтобы не завалиться вперёд.

Как осуждённый перед плахой, монстр склоняет голову и подставляет загривок под удар, удерживая себя на обеих руках.

Я предвидела этот миг. Мои инстинкты предупреждали меня о нём. Боль дюжины смертей подсказывает: если я сейчас подпрыгну и попытаюсь снести череп, я погибну.

Но череп нужно отсечь, чтобы оболочка раскрылась.

Чтобы Покорительница и её люди смогли забросить заряды взрывчатки внутрь и убить тварь.

К счастью, я много раз просила Риту показать мне, как бить издали, а чтобы оболочка раскрылась, достаточно всего лишь отсечь череп.

Я приземляюсь на землю, крепче перехватываю клинок и навожусь на шею твари, наполняя своё тело силой. Я выхожу за пределы своих сил. Кости у меня скрипят и трещат, мышцы рвутся, сердце вопит от боли, пока я заставляю себя дальше. Что-то в голове у меня грозит сломаться; я чувствую, как из носа хлещет кровь, а зрение заливает красным.

Но я не умираю и собираю ту силу, которая мне нужна.

Я швыряю клинок вверх. Вращаясь, как диск из чёрной стали, он прочерчивает дугу в воздухе, перерубает шею чудовища и сносит ему голову.

И тогда оболочка тут же начинает раскрываться, готовя чары, которые должны убить всех поблизости и сделать их новыми рабами.

Я сосредотачиваюсь на исцелении, слышу боевой клич Покорительницы и знаю: своё дело они сделают.

Бой окончен, и я буду отдыхать до следующего.