Том 1. Глава 4. Когда душа не работает с рукой - это не искусство.

[ПП: Интересное название главы т.к. эти слова когда-то сказал Леонадро Да Винчи.]

Прежде чем я смог начать рисовать, мне нужно было принять важное решение.

— Извините, но я… Я подумываю о том, чтобы не использовать картину, которую вы предложили…Я хочу нарисовать портрет того, кого я хочу нарисовать больше всего.

Я связался с сэмпаем и посетил ее дом. Я решительно отклонил ее любезное предложение зайти внутрь. Вместо этого, у входа, я низко кланясь.

Я отнял у нее много времени, затем отклонил ее признание, и теперь я собирался нарисовать другого человека. Если бы девушка сделала то же самое со мной, я бы не хотел снова видеть ее лицо после того, как хорошенько врезал парню этой девушки. Это было просто отвратительно.

[ПП: Жаль Сугавару-сэмпай.]

Она ничего не сказала, и между нами повисла тишина. Есть поговорка, что сердитое лицо красавицы - самое страшное, я никогда не думал, что испытаю такое на себе.

— Невероятно. Это первый раз, когда ты поступил со мной так паршиво. Хм-м. — ее голос был холоден.

— Да, я именно такой, как вы сказали…Я поступаю с вами по-настоящему грубо, было бы нормально, если бы вы обиделись или возненавидели меня. Я не собираюсь просить прощения. Вот почему я здесь, чтобы принять свое наказание. Если вы хотите ударить меня, тогда я с радостью подставлю вам свои щеки.

Даже кланяясь, я чувствовал, что она смотрит на мою голову сверху вниз.

— Наказание, хах…Тогда я не буду сдерживаться. Худший из худших. Идиот. Эгоцентричный. Враг всех девушек. Ты такой серьезный и искренний, но сейчас ты просто ужасен.

Я поморщился.

— Да… Именно так, как вы сказали. Мне ужасно жаль.

Я приму все, что она в меня швырнет, со всей честностью, которая у меня была. Хотя я и получил урон, это было меньшее, что я мог сделать. На самом деле, это было несравнимо с моим ужасным обращением.

— Послушай, у меня все еще осталась одна услуга, помнишь? Что, если я попрошу тебя нарисовать меня? Что ты сделаешь? — спросила она, и в ее голос вернулась надежда.

[ПП: Тут написано “I still have that one favor left from the mixer, remember?”, я понятия не имею, что означает слово “mixer”, до этого оно так же встречалось и я заменял его на другие, тут же просто вырезал. Если у вас есть какие-то идеи, предлагайте в комментариях.]

— Только одну картину, я хочу нарисовать то, что хочу, — сказал я. Теперь я не мог повернуть назад: — У меня нет выбора, кроме как держать голову снизу, пока вы не примете это.

Я упрямо продолжал настаивать на своей эгоистичной просьбе. Прошло некоторое время, прежде чем до меня донесся ее раздраженный вздох.

— Ха-ха… Невероятно… Действительно. Но это значит, что теперь ты можешь рисовать, верно?

Ее тон сменился на обычный, спокойный. Я резко поднял голову и увидел ее нежный взгляд, который я так хорошо знал.

— Да… Я едва могу сдерживаться. Я так сильно хочу рисовать.

Ответил я со всей уверенностью, которая у меня была.

Это было так, как будто я не мог выдержать больше ни секунды, так сильно я жаждал взять кисть в руки. Я уже давно ничего так сильно не желал. Мне показалось, что я вернулся в прошлое, нет, не совсем, но я снова ощутил невинную радость рисования. Я хотел предаваться этому чувству вечно.

— Это правда? Тогда рада за тебя… Знаешь, мне нравятся твои картины. В твоих нет такого сильного воздействия, как у Юри, но они душевные. Заставили меня улыбнуться раньше, чем я осознала это, вот что такое твои картины… Так что дерзай, я болею за тебя, хорошо?

Мое сердце учащенно забилось, а тело разгорячилось. Энергия разлилась по моему телу.

В конце концов, я становлюсь счастливее, когда кто-то хвалит мое искусство, чем когда хвалю себя.

— Ого… Я, эм, супер счастлив! Я нарисую картину, которая стоит всех ваших усилий, и нацелюсь на главный приз!

Увидев мою улыбку от уха до уха, сэмпай тоже улыбнулась. Затем она вытянула передо мной свой поднятый мизинец.

— Тогда… Когда закончишь мою картину, отдай ее мне, ладно? Я буду ждать ее вечно.

Когда меня попросила самая красивая девушка в мире, я ни за что не смог бы отказаться.

— Когда я наберусь опыта, я нарисую ее для вас. Пожалуйста, подождите меня.

Я переплел свой мизинец с ее, поклявшись нарисовать ее такой же привлекательной, как настоящая сэмпай.

* * *

Ткань холста обрезали по размеру деревянной рамы, я растянул ее и закрепил булавками с четырех сторон. Установив холст с насмешкой на мольберт, я начал процесс излияния своей души на чистую белую ткань.

До сих пор я видел все выражения ее лица и позы. Когда ее образ запечатлелся в моем сознании, я преисполнился странной уверенности, что смогу нарисовать ее без какой-либо помощи.

Ее большие глаза, затем ее мягкие волосы и каждый элемент того, что делало ее такой, какая она есть. Другие картины до сих пор были как бы подготовкой к этой картине, мне было суждено написать это. Я был так уверен, что мог говорить такие самонадеянные вещи.

Часы, проведенные за рисованием без остановки, заставили мои плечи и спину болеть до такой степени, что моя молодость не смогла этого компенсировать. Несмотря на это, я все больше и больше облекал свои чувства в форму на этом холсте и надеялся, что он передаст эти чувства.

Делал то, что хотел. Рисую то, что я хотел нарисовать.

Это была та картина, которую я хотел написать, и тот художник, которым я хотел быть.

Серьезность была моим девизом, характеристикой, которую я не собирался менять. Но я не профессионал, зарабатывающий рисованием на жизнь, не сейчас. Если я не буду свободно рисовать сейчас, то когда? Это был один из моих последних шансов.

Я продолжу рисовать. Я не был “Гением”. Просто еще один обычный человек, которому так получилось, что понравилось рисовать.

Но я рисовал то, что мог только нарисовать.

Это заводит меня. Жгучая страсть. Жгучее желание рисовать.

У меня уже был в голове образ готовой картины, и, если отбросить это в сторону, было удивительно приятно и утешительно проводить время за рисованием подобным образом, даже несмотря на то, что я ставил на кон все, что у меня было.

Завершение картины неопределимо.

Несмотря на то, что картина показалась мне законченной, люди, смотревшие на нее, могли подумать обратное, судьи могли счесть ее слишком неряшливой для законченной работы.

Но, несмотря на это, я с гордостью могу сказать, что создал шедевр, вложив в нее все мои навыки и все мои эмоции. Самодовольно подумал я, глядя на свою картину.

Интересно, что бы она подумала, когда увидела это.

Мое волнение усилилось, когда я провел пальцем по поверхности картины.

* * *

Юри рано ушла из школы, ничего не сказав. Она не отвечала ни на мой телефонный звонок, ни на сообщения.

Это была она, так что, по всей вероятности, она рисовала. Но, вспомнив, что случилось с Утако, когда она замолчала, я не мог стоять спокойно.

Поэтому я позвонил ей домой, на что ответила ее мать.

— “Она сосредоточена на своей живописи. Если бы только она могла делать то же самое и для учебы”.

Хотя предполагалось, что это будет раздраженно, ее тон излучает изобилие. Она, должно быть, счастлива, что ее дочь наконец-то снова начала рисовать

Той ночью, с разрешения ее матери, я навестил ее дом, принеся ей чашку кофе. Я собирался нажать кнопку домофона, когда заметил чье-то присутствие, я обернулся и увидел ее.

Я застыл, как будто кто-то наложил на меня заклятие.

Зимней ночью в Маимори, где температура никогда не была выше нуля, она стояла лицом к лицу со своим холстом, ее ноги и мольберт стояли на утрамбованном снегу.

Снег искрился молочно-белым в лунном свете. Мерцая в полумраке, она выглядела как божественное создание.

Ее глаза были прикованы к холсту, рука металась с невероятной скоростью. Она даже не заметила меня. Никаких признаков того, что она почувствовала холод, по непоколебимой напряженности ее лица в профиль я понял, что она даже не услышит меня, если я заговорю. Вероятно, она сосредоточилась на картине с тех пор, как вернулась домой из школы, и единственное, что сейчас имело для нее значение - это холст перед ней.

Когда я рисовал свою работу для выставки, я думал, что это была самая сосредоточенная работа, какую я когда-либо рисовал. Но, увидев ее сейчас, стало ясно, что мы были на разных уровнях. Ее сосредоточенность была за пределами слова "концентрация".

Она была погружена в свои мечты. Рисуя, Юри забыла, что нужно для поддержания жизнедеятельности человека. Еда, питье и отдых - она не понимала этих понятий.

Как будто картина перед ней была единственной причиной ее существования, она рисовала с гордостью и тревожащей хрупкостью. Она была очаровательна, притягивала мой взгляд к себе ощущением неотразимости.

— Долгий путь... прежде чем я смогу конкурировать с ней, ха...

Слушая свое бормотание, я не мог удержаться от смеха.

Даже если я для простоты опишу это как “концентрацию”.

Степень ее сосредоточенности не шла ни в какое сравнение с таким обычным человеком, как я.

У “Гениев” концентрация была лучше? Или это потому, что у них была лучшая концентрация, поэтому они и стали “Гениями”.

До скончания веков я никогда не смогу узнать ответ на этот вопрос, но было одно, что я мог сказать наверняка.

Если я не буду усердно работать, я всегда буду позади нее.

Сидеть сложа руки и наблюдать, как она сияет, не было вариантом с самого начала. Я втянул в себя холодный воздух, чувствуя, как замерзают мои легкие, и напряг голос.

— Юри! Я принес тебе кофе! Давай сделаем перерыв!

Я неожиданно обрадовался, когда она, наконец, обратила на меня свой взгляд.

Мы сидели вместе на снегу, пили кофе и смотрели, как наше дыхание растворяется в ночном небе. Родился и вырос под звездным небом Хоккайдо, но сегодняшние звезды были более сентиментальны, чем остальные, это было просто прекрасно.

— Кстати… Качество такое же абсурдное, как и раньше. Действительно, потрясающе.

Я бросил взгляд на холст.

— Ну, поскольку я – единственный художник, ты уже должен это знать. И она закончена только на 60%, так что с нетерпением жди завершения.

Она не была эгоистичной, она просто констатировала факты. Вот почему я ни в малейшей степени не сердился на нее. Меня больше занимало то, что я хотел сказать ей сейчас.

— Юри, я должен тебе кое-что сказать, — начал я.

Мои глаза встретились с ее. Я увидел свое собственное серьезное лицо в ее прекрасных глазах. Несмотря на то, что ее личность была искажена, она все еще казалась привлекательной.

— Я хочу быть художником. Меня не волнует, если я не смогу нарисовать что-то, что будет высоко оценено критиками и оставит неизгладимый след в истории. Я просто хочу, чтобы нормальные люди, которые ничего не смыслят в искусстве, увидели мою картину и подумали: "Это довольно мило", картину, которая могла бы заставить людей расплыться в улыбке. Я хочу посвятить свою жизнь живописи.

Когда Утако говорила мне, что ей нравятся мои картины, или когда Сугавара-сэмпай хвалила мое искусство, мне было достаточно тепла в моем сердце и чувства удовлетворения. Я гордился тем, что занимаюсь живописью.

Когда я понял, что хочу лелеять это чувство, мои будущие цели, которые всегда были расплывчатыми, вроде “Потому что мне нравится рисовать”, “Я хочу быть лучше Юри” или “Потому что я хочу сдержать это обещание”, стали ясны. Теперь я знаю, чего я хотел и что я должен был сделать, чтобы достичь этого. Я наконец-то смог увидеть будущее, расстилающееся передо мной.

Когда она выслушала мои мечты, она дразняще ухмыльнулась.

— Из твоих уст это прозвучало легко. На самом деле, это довольно серьезное препятствие, не так ли? Смог бы плакса Сосуке сделать это? — пошутила она.

— Я не плакса!… Я знаю, что это сложно. Но я хочу это сделать. Сейчас вопрос в том, могу я или нет, я рисую, потому что хочу. Как это? Это очень похоже на художника, не так ли?

Я ответил ей ухмылкой, показав зубы, и добавил:

— Только это, я хочу сказать тебе это прежде, чем кто-либо другой.

— Только это… Эй… Ты знаешь? Ты ничего не знаешь о женском сердце. — она раздраженно вздохнула.

— Хм-м? Тема не имеет никакого отношения к женскому сердцу?

Когда я высказал свое недовольство, она рассмеялась, как будто нашла это заявление забавным.

— Вот почему, Юри, рисуй со мной. И впредь продолжай рисовать, будь целью моей жизни и соперником для меня.

Я переключился обратно.

— О чем ты вообще говоришь? Ты действительно думаешь, что я позволю тебе решать за меня?

— Разве это не прекрасно? Пожалуйста, ты помыкала мной последние семнадцать лет, — напомнил я ей, — Отдай и мне частичку своего будущего.

— Что это, предложение?

— Нет, ты идиотка. Это мои чрезвычайно корыстные переговоры.

Она не ответила. Вместо этого она снова перевела взгляд на холст и отхлебнула кофе. Я имел в виду каждое сказанное мной слово, но не буду настаивать на ответе. Моей главной задачей сейчас было сохранить ее картину без каких-либо инцидентов.

— Послушай, Сосуке. Почему Утако так нравятся звезды? Она верит, что ее покойный отец стал звездой? — она подняла глаза.

— Не выдумывай истории сама. И ее отец все еще должен быть жив. Она жаждет ярких вещей, чего-то блестящего.

Она была одной из тех вещей, о которых мечтала Утако, одной из тех блестящих вещей. Но я предпочел опустить эту часть.

— Хм-м, тогда мой прогноз верен. Сосуке, я выиграла эту игру.

— Что? Ты не узнаешь, пока не станут известны результаты! Говорю тебе, я рисую здесь свою лучшую картину. Я не собираюсь проигрывать!

— Понимаю. Вот, пей, пей. Сегодня это за мой счет.

Одной рукой она погладила меня по голове, другой предлагая кофе.

— Что за атмосфера поднимающая настроение! И я имею в виду, разве это не мой кофе?!

Несмотря на то, что я сказал это, я поднес свою чашку с уже остывшим кофе к ее чашке. Я почувствовал перемену – рост, что я столкнулся лицом к лицу с ее талантом и принял это. Под звездным небом я улыбнулся сам себе.

* * *

Четверг, одиннадцатое апреля. Объявление работ, получивших награды в выставочном конкурсе Кодзи, должно было появиться на официальном сайте в полдень.

Сейчас было 11:45. Последние два часа я пялился в компьютер, импульсивно отжимался и ходил в туалет так часто, что мама упрекала меня за счет за воду. Да, все это подозрительное поведение было из-за того, что я нервничал.

Обычно я был равнодушен к результатам тестов и прочему, но к наградам на конкурсах я никак не мог привыкнуть. Это потому, что этой зимой... нет, весь мой жизненный опыт в живописи был ради этого.

— Результаты все равно будут объявлены, так что успокойся. Ты не мог бы просто посидеть тихо?

Юри была со мной, читала мангу на моей кровати. Она выглядела так же, как и несколько месяцев назад, когда мы были в комнате Сейно и говорили о том, как она хочет быть популярной среди парней.

Но этот “Гений” сейчас нарисовал картинку.

Ей были безразличны результаты, но я все равно притащил ее сюда. Как она могла быть такой безразличной? Была ли это уверенность? Моя зависть вспыхнула снова.

Но я отложил эти сложные чувства в сторону только на сегодня. Ожидание объявления результатов вместе с ней было ностальгическим, эмоциональным и, самое главное, ободряющим.

Что ж, на самом деле это не заставило меня меньше нервничать.

— Разговор не помогает… Ах, мое сердце разрывается. Ты можешь сделать мне операцию? — я взвыл.

— Хм, понял. Я тоже поставлю на нем свою подпись. Где ручка?

— Это совсем не похоже на шутку. Почему-то меня внезапно затошнило.

Я вернулся к своему обычному поведению. Преувеличенно потирая живот, я вспомнил лицо Утако.

Если бы это была она, она бы осыпала меня ободрениями. Не то чтобы я хотел прильнуть к ней, но я не мог устоять перед мыслью о том, что буду избалован ее безусловной добротой и любящими глазами.

Я тряхнул головой, чтобы прогнать эту фантазию. Я вспомнил ее рассказы о звездах, чтобы успокоиться. Из того, что я помнил, Южный Крест сейчас можно было наблюдать только в южном полушарии. Однако земная ось постепенно менялась, и если бы мы подождали еще две тысячи лет, это можно было бы увидеть в Японии.

— О, уже полдень. Земля - Сосуке!

Пока я был погружен в свои мысли, роковой час настал. По настоянию Юри я выпрямил спину и несколько раз щелкнул мышкой. Дрожащей рукой мы медленно приблизились к странице объявлений.

Теперь на следующей странице было само объявление. Я сделал неглубокий вдох пересохшими губами. Учитывая, как колотится мое сердце, не было бы странно, если бы Юри тоже его услышала.

— Эй?

Юри накрыла мою руку своей и плавно щелкнула мышкой, оставив меня врасплох на фоне яркого экрана.

— Ах... — тот, кто издал этот голос, был я.

На странице была изображена девушка, которую я знаю, нарисованная художником, которого я знал слишком хорошо.

[Главный приз “Девушка, которая держит звезды”.]

Наконец-то я впервые увидел законченную картину Кашивазаки Юри. Все это время я избегал смотреть на ее законченную картину, откладывая момент на потом.

Я был заворожен, даже забыл как дышать.

Даже несмотря на то, что это происходило через экран, притяжение было слишком сильным… Я был удивлен, но такой подвиг был вполне возможен.

В конце концов, художником была Кашивазаки Юри. “Гений”, который смог это осуществить.

Очертания Утако расплывались в угольно-черной тьме. Она колебалась в пустоте, как будто черная дыра поглощала ее, пробуждая первобытный страх перед небытием. Единственная эмоция была в ее глазах. Тем не менее, одних ее глаз было достаточно, чтобы вызвать ощущение, например, безнравственной влюбленности в того, в кого, как ты знаешь, влюбляться не следует.

И все же, когда вы смотрели, в этих глазах не было ничего, кроме надежды. Несмотря на то, что композиция и общие цвета были темными и угнетающими, картина была переполнена мечтами, любовью и надеждой. Было ли это из-за ее позы, которая, казалось, была поглощена и текла сама по себе? Или это были белые и золотые полосы света в кромешной тьме?

Я не могу… Это было не передать словами. Я был уверен, что у шишек, которые оценивали картину, должно быть, было много дискуссий по этому поводу.

Я почувствовал непреодолимое желание увидеть саму картину. Я хотел почувствовать запах масляной краски, увидеть неровности холста и изучить, как на него попадает свет. Я хочу прочувствовать эту картину в полной мере.

Как ей удалось нарисовать что-то подобное? Как я могу…

— Сосуке… Эй, Сосуке!

Голос Юри вернул меня назад. Ааа, это моя комната. Время 12:06.

Единственное, что отличалось от того, что было минуту назад, это то, что я только что узнал, что не получил первый приз, такова была реальность. Бешено колотящееся сердце сбавило темп до скачка.

Изнеможение, чувство поражения, свершения и удовлетворения уже смешались воедино и пропитывали мое уставшее тело.

Я сжимал и разжимал кулаки и выдавливал слова, которые застряли у меня в горле.

— Поздравляю, Юри… Как и ожидалось.

Несмотря на мое разочарование, я не был ребенком, который не мог сказать несколько слов поздравления. Юри положила руку мне на плечо сзади, уголки ее губ слегка приподнялись.

— Что ж, кажется, я победила.

Несмотря на то, насколько мы близки, ее спина всегда была так далеко. Чем больше я пытался сблизиться с ней, тем больше понимал, насколько мы далеки друг от друга. Проглотив горечь, я посмотрел на пятерых лауреатов премии “Превосходная работа” после первой премии Юри. Креативность используемых идей и техник также была продвинутой, усилия, которые эти художники вкладывали в свою работу, были очевидны.

Еще раз вспомнив о своих нынешних способностях, я обреченно вздохнул, прокручивая страницу. Внизу экрана я нашел кнопку, которая привела меня к списку почетных упоминаний. Как только мое сердцебиение успокоилось, кнопка появилась передо мной, отлично.

— Хочешь, я нажму? — предложила она.

— Я... я могу сделать это сам!

Прежде чем у нее появились какие-либо идеи, я сам нажал на кнопку. Я прокрутил длинный список имен. Наконец, мои глаза нашли “Комия Сосуке”. Я несколько раз моргнул при столь недраматичном появлении хороших новостей.

Я оглянулся на Юри, увидел ее ухмыляющееся лицо, снова посмотрел на страницу и, наконец, подтвердил этот факт.

Видимо, я не ошибся. Я увидел свое имя в списке почетных упоминаний.

Но картины, удостоенные почетных упоминаний, не были выставлены на всеобщее обозрение, как гран-при, где картины должны были увидеть бесчисленное множество людей по всему интернету, поэтому впечатления зрителей мне все еще были неизвестны.

Тем не менее, тот факт, что мое имя появилось на экране, должно означать, что по крайней мере один из судей одобрил мою работу. Я был так вне себя от радости, что рухнул на кровать.

— Я не так хорош, как ты… Но все равно, это уже что-то. — я больше не мог сдерживать восторг.

Юри легла рядом со мной и погладила меня по животу, как будто я был ее ребенком.

— Хорошо, хорошо. Все хорошо, все хорошо, Сосуке. Не плачь. Ус…

— Прекрати это. Я в порядке… В следующий раз я не проиграю.

Я взял ее за запястье и вскочил.

Она посмотрела на меня и самодовольно улыбнулась.

— Может быть, я позволю тебе выиграть следующий? Побеждать тебя неинтересно.

Она могла бы просто нормально принять победу. Она была отвратительной. Но это была та Юри, с которым я вырос, которую я преследовал, которой я восхищался.

— Эм… Могу я показать тебе свою картину? Я знаю, тебе не нравится оценивать картины, но только в этот раз, можешь?

— Хм-м? Что ж… Полагаю, я могла бы взглянуть на Утако, которую ты нарисовал. Это в память о выигрыше приза. Давай, иди за своим холстом. — она махнула рукой.

Хотя она была не совсем приятной, я ожидал, что она будет более неохотной. Я ничего не сказал о ее пренебрежительном отношении и пошел за картиной, которую хранил в шкафу.

Почему-то я чувствовал себя деревенским жителем, пытающимся сразиться с последним боссом. Но исход игры уже был предрешен, победитель выбран, и как бы сильно я ни сопротивлялся, никому не было бы до этого дела.

Но все было в порядке. Картина, которую я нарисовал, предназначалась только для этого человека, стоящего передо мной.

— Мой конкурс еще не окончен. Последний судья - ты, Юри.

В тот момент, когда я открыл холст, ее голубые глаза широко раскрылись.

Она, не мигая, уставилась на свой портрет, который я нарисовал с любовью.

Долгое, очень долгое время я преследовал ее со жгучим желанием и жгучей завистью.

Дружба, зависть, страстное желание и гордость, она смотрела на холст, на котором было изображено все это. Это было так, словно я достиг чего-то значительного в жизни, чувство выполненного долга и волнение затопили меня.

— Я признался, что восхищаюсь тобой, не так ли? Та, за кем я гонялся всю жизнь, та, кто заполнил мою голову мыслями о ней… Есть только ты, кто мог это сделать. Тот, кого я хотел нарисовать больше всего, это ты, Юри. — говоря это, я выпятил грудь.

С тех пор, как я увидел ее первую картину. Я не мог думать ни о чем, кроме нее.

Это не романтические чувства и немного отличается от уважения, это чувство в моей груди невозможно объяснить такими словами. И воплотить эти чувства в картине, во всем этом мире, я был единственным, кто был способен на это.

Я хотел нарисовать ее. Я не мог продолжать, не рисуя ее.

Не отрывая глаз от холста, она прошептала.

— Это ошибка...

Не в силах понять, что она имела в виду, я спросил:

— Что это? Можешь ли ты должным образом оценить мой шедевр?

— Прекрати командовать… Как ты можешь быть таким самоуверенным. — ее голос немного дрогнул.

Заметив что-то необычное в ушах, выглядывающих из-под ее волос, я придвинулся ближе. Она упрямо отворачивала лицо, поэтому я схватил ее за руку.

— Юри… — позвал я. Сдавшись, она, наконец, повернулась ко мне лицом.

Ее лицо и даже уши густо покраснели от смущения. Такого застенчивого выражения я никогда не видел за эти семнадцать лет, проведенных с ней. Это было настолько разрушительно, что... что я был вынужден осознать, что Юри была девушкой.

Биение моего сердца становилось все громче и громче. Я не хочу этого признавать. Мне неприятно это признавать, но она была милой.

Я не мог отпустить ее запястье, мои глаза не могли отвести от нее взгляд, я уже хотел, чтобы этот момент длился вечно.

Затем мои глаза встретились с ее. Когда она заметила это, ее губы нерешительно приоткрылись.

— В знак признательности за эту картину я скажу это один раз… Спасибо тебе. Спасибо, что нарисовал меня. Это неожиданно, так что я вполне… нет, я действительно… счастлива.

Получить благодарность от Юри было чем-то за гранью моих мечтаний. Было ли это из-за того, что я потерял бдительность, или из-за того, что она на днях повредила мне слезную железу, у меня слезились глаза.

— Юри… Я тот, кто…

Спасибо тебе за то, что ты всегда была моей целью, - вот что я собирался сказать, прежде чем меня пнули в ногу и я отшатнулся.

— До каких пор ты будешь пялиться на меня, болван!

Она схватила меня за грудь и притянула к себе. Несмотря на ее розовые щеки, несмотря на влажные глаза, она угрожающе смотрела на меня.

— Неужели ты думаешь, что я позволю тебе заставить мое сердце трепетать? Не испытывай судьбу.

— Конечно, это не так, так что отпусти меня. Я не закончил то, что хотел сказать.

Пыталась ли она вернуться к своему обычному поведению? Она вернулась к избиению меня своей необоснованной агрессией. Благодаря этому я тоже начал остывать.

Моя нога все еще болела, но это было к лучшему. Лучше, чем быть втянутым в эту атмосферу.

Восстановив самообладание, я перевел дыхание. Теперь давайте спросим ее о том, что я хотел знать больше всего.

— Скажи мне, Юри, откровенно, что ты думаешь об этой картине? Что ты чувствуешь?

Было совсем не жарко, но я чувствовал, как у меня на спине выступает пот. Казалось, что мне еще предстоит пережить самое нервное событие за этот день.

Если бы только это могло найти отклик в ее сердце. Это была моя единственная цель при создании этой картины, единственная причина, по которой я вложил в нее свое сердце и душу.

Вот почему это ничего бы не значило, если бы не могло.

— Хммм… Радость, нежность, восхищение и ненависть к моему неудержимому таланту… Я думаю? 910 × 727 миллиметров, гигантское любовное письмо?

При виде того, как ее губы изогнулись в улыбке, у меня по коже побежали мурашки. От облегчения и волнения мое сердце запылало.

Я сделала это. Своей лучшей картиной я передал то, чего хочу, тому, кому хочу больше всего. Я никогда не думал, что могу быть таким счастливым и гордым.

— Да, я действительно люблю рисовать.

И снова я почувствовала восторг.

— Я тоже хочу показать это Утако. — прошептала Юри, не отрывая взгляда от холста.

— Спасибо. Но… Ты получила первый приз, так что, возможно, она сможет его увидеть. Но мой… Это было бы трудновато.

Я написал эту картину для Юри, но я также хочу, чтобы Утако, которая заботится о Юри так же сильно, как и я, тоже смогла увидеть эту картину.

— Нет, не только моя, но и твоя тоже, Сосуке. Я позабочусь, чтобы она это увидела. Поверь мне.

— Доверься мне"… Нет ничего более ненадежного, чем это.

— Сосуке, одолжи мне картину. Я заявляю о своих личных правах, так что у тебя нет права жаловаться. Ну, я не сделаю ничего плохого, так что не волнуйся.

Она сверкнула своей фирменной дьявольской улыбкой.

[ПА: Права личности – права физического лица контролировать коммерческое использование своей личности.]

— Права личности так не работают! Я не знаю, что ты задумала, но не делай ничего странного, ладно?

[ПА: Я тоже не уверен, как работают права личности.]

[ПП: А мне кажется она имеет полное права взять его картину.]

Как бы я ни старался, она ускользала из моей хватки. Но, видя, что она выглядела более счастливой, глядя на мою картину, чем когда узнала, что выиграла первый приз, я решил оставить ее в покое.

Кроме того. Я знаю, что бог живописи любит Юри.

Поэтому я решил довериться ей, когда она с удовольствием провела кистью по холсту.

* * *

После объявления результатов прошло три дня.

Это было чудесное воскресенье, но мне было уже все равно, и я спал как убитый. Когда я проснулся, была уже ночь.

Но проводить такой день время от времени было бы не так уж плохо, и поэтому я нашел оправдания своей лени.

Плюхнувшись на кровать, я решил. На сегодня я перестану быть продуктивным. Я снова поднялся и подошел к игровой консоли, к которой не прикасался несколько месяцев. Я загрузил игру и начал играть онлайн. В игре, полной хардкорных игроков, несколько месяцев отсутствия были фатальными. С самого начала у меня плохо получалось, но на этот раз я был безжалостно уничтожен и потерпел унизительное поражение.

Поражение разозлило меня, и я крепче сжал консоль. На некоторое время я погрузился в соревновательность игры. Затем механический сигнал входящего вызова вывел меня из задумчивости.

Это был входящий звонок с неизвестного номера. Обычно я бы проигнорировал его, но я почувствовал то же напряжение, что и во время вечеринки несколько месяцев назад, поэтому нажал кнопку ответа.

— Алло?

— “А... С-Соу-кун? Это я, Утако… Как дела?”

Хотя моя догадка подтвердилась, я был искренне удивлен. Мои глаза расширились, я вскочил на ноги.

— Утако! Это правда нормально, что ты мне звонишь?!

— “На самом деле... нет. Моя мама удалила твои номера и велела мне никогда больше с тобой не связываться… Но я их запомнил. Она, должно быть, тоже знала о чем-то подобном, но она верит, что я не ослушаюсь ее приказов. Она легкомысленно относится к нашей связи.” — она хихикнула.

Это был голос Утако! Это действительно был ее голос! Ее прекрасный голос отдавался эхом в моих барабанных перепонках и стимулировал мои слезные протоки.

— Понимаю. Но все равно, спасибо, что позвонила мне! Я действительно рад снова вот так с тобой разговаривать!

— “Да, я тоже… Эм-м, Соу-кун, где ты сейчас?”

Учитывая, что она была в Токио, это был странный вопрос.

— Сейчас? Я дома, играю в игры.

— “Ой,… Извини, что прерываю. Я сейчас на станции Маимори… Мы можем встретиться?”

Приглашение заставило мое сердце разорваться. Не раздумывая, я надел пуховик, распахнул дверь — и сразу же вернулся внутрь. Сунув в карман маленькую коробочку, я помчался на вокзал.

* * *

Была тихая ночь, такая тишина, что казалось, будто можно услышать движение звезд, если прислушаться как следует.

— Утако! — позвал я.

В воскресенье вечером, намного позже часа пик, станция была практически пустынна. Оставшись одна, она села на старую скамейку перед кольцевой развязкой. В тот момент, когда она увидела мое лицо, ее глаза наполнились слезами.

— Соу-кун… Мне жаль. Извини, что я пришла сюда до того, как мы осуществили наши мечты. Но я рада, что смогла увидеть тебя снова... Я скучала по тебе...!

Прошло так много времени с тех пор, как я видел ее в последний раз. Она выросла и стала такой милой, что мое сердце затрепетало от одного ее вида.

— Я тоже, всегда, я всегда хотел увидеть тебя снова.

Я старательно сдерживал желание крепко обнять ее. Прежде всего, мне нужно было проверить ее физическое состояние.

— Тебе не холодно? Вот, карманный обогреватель. Затем... — Я развернул свой шарф и отдал ей. — Последние несколько дней погода была прекрасной, но внезапно похолодало. Минус пять по цельсию в марте, просто невероятно для Токио, не так ли?

Как будто для того, чтобы скрыть свои слезы, она быстро вытерла их с лица.

— Спасибо. — тихо пробормотала она.

— Прости, что пришла сюда так внезапно… Кажется, я сбежала из дома. Я впервые восстала против мамы, насколько я помню...

Я сидел рядом с ней, когда она начала свой рассказ. Скамейка была холодной и твердой.

— Убежала?… Ты решила, где останешься? Конечно, не у меня дома, значит, у Юри? Я провожу тебя туда. Ты говорила ей раньше?

— Нет, я не... — она покачала головой.

— Не волнуйся, уже поздно, она тебя не прогонит. Пойдем, я уверен, тебе здесь холодно.

Я был рад, что она обратилась за моей помощью даже раньше, чем к Юри, и именно поэтому я не мог ее разочаровать. Для этого мне пришлось действовать быстро и решительно, чтобы она почувствовала себя непринужденно. Я не мог допустить, чтобы она простудилась. Но она остановила меня, когда я собирался встать.

— П-подожди. Я благодарна за предложение, но… Я знаю, что причиняю тебе беспокойство, но есть причина, по которой я позвонила тебе. — Она прижала кулаки к груди, ее голос был решительным. — Это долгая история, но твои контакты были заблокированы моей мамой… но потом пришло сообщение от Сейно-сан… В сообщениях было несколько картинок и короткий текст, кажется, это отправила Ю-тян.

Так вот что замышляла Юри, я понял. Она украла телефон Сейно и отправила сообщение Утако. Как эгоистично. Она, вероятно, даже не потрудилась объяснить ситуацию Сейно. Я мог только представить, как Сейно пытается вернуть свой телефон. Заимствуя ее слова, я скажу это только один раз, но спасибо тебе, Юри, Утако пришла к нам из-за тебя.

— Смотри - обычная Юри, не так ли, — нежно улыбнулась она. — Но когда я увидела фотографии, больше не было необходимости в каких-либо объяснениях… Картины, которые вы двое нарисовали, портрет меня, написанный Юри, и Юри, нарисованная тобой, я чувствую эмоции в них. Вот что такое наши отношения, это сказало мне, что мы неразлучны. Когда я поняла это, я была так счастлива, что не могла сдержать слез… Спасибо вам.

— Спасибо, что сказала это… В конце концов, мы рисовали всем, что у нас было.

Дни, потраченные на рисование, дни, потраченные на то, чтобы излить свое сердце и душу, не были напрасными. Одно заявление Утако сделало все это стоящим. Я испытала новую высоту удовлетворения, мое тело обмякло, я как будто таял вместе со снегом.

— Не обижайся, ладно? Но, может быть, объективно говоря, Ю-тян лучше. Но для меня… С давних пор я предпочитаю твои. Твои картины согревают мое сердце, привлекая меня… Я не знаю, как объяснить, но я тронута.

Эти слова, те же самые слова, которые она произнесла в пятом классе, все еще действовали против меня, очень действовали. Я хотел вставить эти слова в рамку и повесить их навсегда.

— С-спасибо тебе. Черт. Я не могу сдержать эту улыбку. Даже несмотря на то, что прошло много времени, и я не хочу, чтобы ты помнила меня таким...

Но она только рассмеялась, когда я попытался избавиться от этой улыбки, прижав ладони к щекам. Глядя на мерцающие звезды над головой, она счастливо опрокинула голову.

— Звезды здесь такие красивые… Жить в Токио удобно, но небо не такое чистое. — она подняла руку, как будто хотела схватить звезды.

— До смешного холодная сельская местность, но все равно лучшее место для наблюдения за звездами, ха.

— Да… Для меня это лучшее. Я люблю этот город.

Ее профиль, когда она смотрела на звезды, был по-настоящему соблазнительным. Я почувствовал, что эмоции, которые я так долго подавлял в своем сердце, начали проявляться. Но я знал, что не могу навязывать свои чувства сбежавшей девушке.

В надежде отвлечься, я потянулся за телефоном в кармане пуховика. Однако вместо этого мои пальцы нащупали его.

Я посмотрел на ее лицо. Я не нервничал. Не было необходимости в каких-либо модных словах.

Просто мои искренние чувства такие, какие они были. Чувство, которое жило во мне все эти пять лет.

— Есть кое-что, что я хотел тебе подарить.

Она слегка наклонила голову. Я медленно протянул маленькую коробочку из-под куртки.

— Это…

— Я всегда хотел подарить это тебе. Мой подарок на твой день рождения. Я подумал, что это будет хорошо смотреться на тебе. Вообще-то, это мой первый подарок девушке. Я сделал все, что мог, эм, если бы ты...

Я открыл коробочку, и заколка в виде звезды показалась мне, такой же красивой, как в тот день, когда я ее купил. Я ждал, что она возьмет ее, пока у меня не зачесались руки, но она была совершенно неподвижна.

Встревоженно, я взглянул ей в лицо. Далекие уличные фонари, луна и звезды, видимость была ужасно плохой, но она определенно покраснела, покраснела сильнее, чем когда-либо.

Я что, увлекся? Это было слишком? Что случилось?

Пока мои мысли перебирали возможные варианты, маленькие, мягкие кончики пальцев коснулись моей руки.

— С-спасибо тебе… Я счастлива… Почему-то мне кажется, что мне подарили звезду. Как будто что-то светится у меня в груди, такое чувство.

Улыбаясь, она взяла заколку и аккуратно закрепила ею свою длинную челку.

Ее необычно открытое лицо оказалось симпатичнее, чем я ожидал. Я выбрал заколку для волос, потому что хотел, чтобы она показала свои красивые глаза, но теперь, когда я пришел посмотреть на это, мне захотелось оставить это зрелище при себе.

— К-Как тебе? — Она слегка наклонила голову.

— Да! Тебе о-о-очень идет!

Она застенчиво почесала щеку. Она немного помолчала, чтобы перевести дыхание, прежде чем посмотреть прямо на меня своими большими круглыми глазами.

— Соу-кун, эм, у меня есть просьба. Могу я... подержать тебя за руку? Могу я ненадолго позаимствовать твою смелость? Я чувствую, что смогу встретиться лицом к лицу со своей мамой, если ты будешь рядом со мной.

— Это ерунда. Эээ... вот.

Процесс был шатким и неловким, но нам удалось взяться за руки. Наши ладони нежно сжались. Я знал, что было холодно, но все равно, я был удивлен тем, насколько холодной была ее рука. То, как я смог обхватить своей рукой всю ее маленькую ладошку, тоже было странно. Я крепко держал ее за руку, мне хотелось передать ей свое тепло.

— Кстати, почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь о звездах? Мне нравится, когда ты говоришь о них.

Когда речь заходила о звездах, Утако становилась увереннее. И если бы я смог сохранить этот импульс, то ей, возможно, было бы лучше противостоять своей матери.

Выражение ее лица немного прояснилось, дрожащая рука успокоилась.

— Да, хорошо… Эм, вот. Две яркие звезды к востоку от Бетельгейзе, если ты сможешь их найти, ты увидишь равносторонний треугольник, который они образуют, — она провела пальцами по звездам. — Треугольник назывался Зимний треугольник. Сириус, белая звезда на южной стороне, была самой яркой звездой в созвездии. Ее название переводится как “Палящий”. Люди прошлого, должно быть, смотрели на Сириус и думали: “Он обжигает небо”.

[ПП: Зимний треугольник – астеризм в экваториальной части неба. В северном полушарии он лучше всего виден зимой. Этот треугольник состоит из яркий звезд:

Сириус (Созвездие Большого Пса), Проциона (Созвездие Малого Пса), Бетельгейзе (Созвездие Ориона). Иногда к астеризму добавляют: Дзету Кормы и Альфу Голубя.

“Сириус обжигает небо”, возможно эти слова связаны с тем, что Сириус является ярчайшей звездной из пока, что обнаруженных. Хоть я уже долгое время интересуюсь астрономией, но точный ответ дать не могу.]

— Эх-х, древние люди, несомненно, были романтиками. Ну, может быть, не так сильно, как я сегодня.

— Спасибо, Соу-кун. — прошептала она. Она сжала мою руку, прежде чем нажать кнопку вызова другой рукой.

Раздался сигнал вызова, эхом разнесшийся по пустой станции. Затем он резко переключился,

— “Наконец-то ты заплакала, преступница! кен твой друг! Де ты?!”

[ПП: Опять слова на другом языке, анлейтер все разъяснил в своих примечания.]

[ПА: Наконец-то ты позвонила, негодяйка! Знай свое место! Где ты!]

— Маимори...

— “Маимори, говоришь!? Ха-ха-ха...” — Я никогда не думал, что вздох может быть таким агрессивным. — “Боже правый... найди пересадку возле станции, я заберу тебя завтра в полдень! Ты ясно!?”

[ПА: Маимори, говоришь?! Ха-ха-ха...”Я никогда не думал, что вздох может быть таким агрессивным. “Боже правый"…Найди отель рядом с вокзалом, я заеду за тобой завтра в полдень! Ты поняла?!]

Ее мать истерически кричала. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что она хочет контролировать каждое действие Утако.

— П-прости, что заставила тебя волноваться. Но я... мне действительно нужно тебе кое-что сказать...

— “Не болтай мне в ответ! Перестань причинять мне беспокойство! Разве ты не знаешь лучше?!”

[ПА: Не перечь мне! Перестань доставлять своей матери еще больше беспокойства! Разве ты не знаешь, что лучше?!]

Даже прижимая телефон к уху, я все равно слышал крики ее матери. Представляя, как она каждый день терпела нечто подобное, я, наконец, понял, почему у нее выработалось отношение “Ничего не поделаешь”.

Внутри ее заколки заиграл свет, она не сдалась.

— М-мама, я... я устала быть в твоей власти. Я знаю, ты заботливо растила меня, но мне уже семнадцать? Мое будущее, мой университет и мои друзья, я хочу выбирать их сама. Соу-кун и Ю-тян тоже, они важны для меня, я хочу, чтобы эти отношения продолжались, я не буду разрывать с ними связи, никогда.

[ПА: Здесь немного кансайского диалекта, поэтому я локализовал некоторые слова]

Ее голос то тут, то там дрожал, но она стояла на своем, выражая свои чувства матери своими словами.

Но даже несмотря на то, что это было по телефону, я легко мог представить насмешливое лицо ее матери.

— “О о чем, черт возьми, ты думаешь, что говоришь!? Ах, Уэйлу не все равно, ты сам решаешь, как тебе поступить! Давай!? Просто молчи и следуй моим советам, как настоящий датчанин!”

[ПА: И с кем, черт возьми, ты, по-твоему, разговариваешь?! Я выбираю вещи с осторожностью, все мои решения для твоего блага! Поняла?! Просто молчи и следуй моим словам, как ты всегда делала!]

Она застыла. Я мог чувствовать страх, поселившийся в ее сердце, через ее дрожащие пальцы. Несмотря на то, что она хотела вырваться, все, что она могла сделать, это отпрянуть в страхе. И единственное, что я мог сделать здесь, это…

— Я знаю, что ты можешь. — прошептал я. Я крепко сжимал ее ладонь. Я здесь, Утако.

Она повернулась в мою сторону и восприняла мои слова, ее глаза были еще яснее ночного неба.

— Мама, я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз, можно? Я все еще ребенок, и я все еще причиняю тебе неприятности. Но это не значит, что я буду продолжать подчиняться каждому твоему слову, это просто бегство. Мои драгоценные друзья научили меня, что я больше не буду убегать... И мама, перестань убегать и от папы тоже.

[ПА: Здесь также.]

Впервые визг ее матери прекратился. Либо она была слишком раздражена, чтобы что-то сказать, либо ее мозг не мог переварить тот факт, что ее покладистая дочь на самом деле взбунтовалась.

Я не совсем понял, что произошло, но могу сказать, что она одержала победу в этом первом раунде.

— И не беспокойся о том, где я собираюсь переночевать сегодня вечером, я буду у своей подруги. Ты прибываешь на станцию в полдень, верно? Я буду ждать тебя там.

[ПА: И здесь]

[ПП: Но при этом так же остаются непонятные слова.]

С этими словами она повесила трубку, затем резко села. Ее мышцы расслабились, когда напряжение покинуло ее тело. Она приложила руку к груди и громко выдохнула.

— Ты в порядке?

— Да… Спасибо. Хотя мне нужно поговорить с ней завтра, я думаю, что со мной все будет в порядке. Думаю, я наконец-то смогу встретиться с ней лицом к лицу.

Она сказала это как раз в тот момент, когда я собирался спросить, не хочет ли она составить мне компанию.

Я быстро закрыл рот. Я не смог сдержать ее роста.

— Понял… Ну что ж, тогда пойдем к Юри! Я уже хочу увидеть удивление на ее лице, ты тоже? — я просиял.

— Д-да! Но… Я очень взволнована, прошло так много времени. Мое сердце колотится. — она ответила со своей собственной улыбкой.

Никто из нас не убрал наши соединенные руки, и мы продолжали в том же духе.

— Но, прости, Утако.

— А? Почему ты извиняешься?

— Я имею в виду, видишь, я жалок? Если бы я сказал что-нибудь тогда, если бы у меня хватило смелости высказаться, тебе не пришлось бы проходить через все эти неприятности…Я хочу быть тем, кто предложит тебе помощь, когда ты окажешься в беде. Я хочу быть крутым парнем, который мог бы это сделать! Вот почему…

— П-подожди!

Мое заявление было прервано.

— Я-я думаю, ты чего-то недопонимаешь, поэтому я хочу знать... Я, ни на секунду не думал о тебе как о некрутом или ненадежном.

— А-а-а? — Моя голова опустела, в то время как ее лицо залилось ярко-красным.

— Как и сейчас, я смогла набраться смелости и прийти сюда только благодаря тебе. Твоя картина тронула меня, сделала невыносимым желание встретиться с тобой...

Мое сердце громко забилось, кожа запылала, словно в огне.

Она повернулась ко мне:

— С тех пор и впредь я буду любить их вечно, и тебя, и твои картины.

Ах, в конце концов, она прекрасна. Остаток своей жизни я не мог представить без нее.

Оглядываясь на ее теперь уже не затуманенные глаза, я сказал ей:

— Если ты рядом, тогда я могу продолжать… Я больше не хочу прощаний. Ты можешь никогда больше не покидать меня?

— Соу-кун…Ты такой же смелый, как обычно. — хихикнула она.

Звезды мерцали у нее над головой, и искусственная звезда, прикалывающая ее волосы, тоже, но ни одна из них не могла сравниться с ее прекрасной улыбкой.

Переменная звезда, не так ли? Звезда, яркость которой меняется с течением времени, та, о которой она рассказала мне давным-давно. Увидев ее сейчас, я вспомнил об этом.

* * *