Под вишневым деревом стрекотали сверчки. Люди приходили и уходили, и время от времени отчетливо слышались их шаги. В эту тихую осеннюю ночь впервые за несколько дней ярко сияли звезды.

Сковорода уже остывала, но по лицу Сентаро все еще струился пот.

— Вы не передумаете?

Токуэ присела.

— Нет, — покачала она головой. — Я сама приняла это решение. Я больше так не могу.

— Почему бы вам не приходить только раз или два в месяц?

— Не думаю…

— Но я еще не все узнал о вашей сладкой бобовой пасте.

Сквозь полузакрытые ставни доносились голоса. Наверное, школьницы возвращались домой после уроков. Под ставнями показалась пара ног под короткой юбкой.

— Похоже, закрыто. Черт возьми.

— Извините. Но мы сегодня больше не работаем, — крикнул Сентаро.

В ответ он услышал ворчание и звук удаляющихся шагов.

— Это девочки, которые играют в теннис. — Улыбка на секунду показалась в глазах Токуэ. Затем она вновь опустила голову. Ее сцепленные руки лежали на фартуке на коленях.

— Эти девочки будут чувствовать то же самое, что и я. Мне бы хотелось, чтобы вы приходили хоть иногда, — умолял Сентаро.

Токуэ покачала головой.

— Почему нет, Токуэ?

— Я думаю, что причина ухудшения продаж в последнее время может быть связана с моим прошлым.

— О, я… я не думаю...

— Я уверена в этом.

— Мы не знаем наверняка.

— Хотя я вылечилась более сорока лет назад.

«Тогда не уходите», — хотел сказать Сентаро. Ему следовало это сказать, но перед мысленным взором возникло лицо хозяйки, и слова замерли внутри. Он промолчал.

Токуэ с беспокойством поглядела на него.

— Сентаро, все в порядке?

— Нет, все очень плохо. Это и моя вина тоже.

Токуэ подняла фартук с колен и взялась за подол скрюченными пальцами.

— Почему это ваша вина? — спросила она.

— Токуэ?

—Да.

— Я не думаю, что имею право спрашивать вас об этом, но болезнь... это была болезнь Хансена?

— Да, это была она. Мне следовало сказать вам раньше.

— О… — Сентаро пробормотал что-то неясное, но больше ничего не смог сказать.

— Как только тебе ставят диагноз, жизни конец. Так случалось раньше, если ты заболевал болезнью Хансена.

Сентаро посмотрел на пальцы Токуэ — она сжимала подол фартука.

— Божья кара, так они это называли. Некоторые люди даже говорили, что это наказание за грехи прошлой жизни. Если кто-то заболевал, вызывали полицию и чиновников общественного здравоохранения, а потом проводилась полная дезинфекция. Семьям тоже приходилось ужасно. Они были готовы сгореть от стыда.

— Но вы же вылечились, не так ли?

Токуэ решительно кивнула.

— Да, мы получили лекарство из Америки. Но у меня все еще есть побочные эффекты с пальцами. У других людей тоже.

— Я немного читал об этом. Вас действительно изолировали? Я имею в виду… полностью?

— Да, — Токуэ приподняла одну бровь. — Так вы провели расследование?

— Ах, да, читал в интернете.

— Нас полностью изолировали. Это значит, что мы никогда не выходили за ворота. Не так давно, как знаете, этот закон был отменен.

— Простите, что я говорю об этом, но вы ведь уже не больны, не так ли?

— Нет. Сорок лет назад мне поставили диагноз «не носитель». Но мне все равно не разрешают свободно выходить в город. Когда я впервые заболела, мне было всего лишь… — Голос Токуэ прервался. Она поджала губы и поднесла край фартука к глазам.

— Мне так жаль, Токуэ. — Сентаро посмотрел в пол.

— Мне было столько же, как тем девушкам, которые приходят сюда.

При мысли о том, что ей пришлось пережить, Сентаро не мог заставить себя посмотреть ей в лицо.

— Токуэ…

— С тех пор меня изолировали.

— Вы все это время находились в санатории?

— Да. Дзэнсёэн.

Сентаро уже слышал раньше это название. Он примерно знал, где находится санаторий, но никогда там не был.

— Это довольно далеко отсюда, не так ли? Как вы добрались сюда, ведь так рано автобусы еще не ходят?

— О, это не проблема.

— Не на такси же?

— Я же сказала, это не проблема, — слабо улыбнулась Токуэ.

— Вы приехали на такси...за такую плату? Мне очень жаль.

— Не волнуйтесь. Я наслаждалась каждым моментом.

— Вы не…

— Нет, я серьезно. Было время, когда я потеряла всякую надежду когда-либо снова увидеть этот мир. Но теперь — посмотрите на меня. Я смогла приехать сюда. Я встретила так много людей. И все потому, что вы обеспечили меня работой.

Сентаро поспешно покачал головой.

— Это вы мне помогли.

— Ох, ну что вы говорите, босс. Я старая женщина. Да еще и руки у меня… такие. И лицо наполовину парализовано. Вы взяли меня несмотря ни на что. И вы позволили мне поговорить с этими милыми девочками. Я всегда хотела заниматься такой работой, так что я счастлива. — Токуэ вытерла глаза фартуком. — На самом деле я давно подумывала об увольнении. В последнее время я немного устаю. Так что самое время, — она низко склонила беловолосую голову в почтительном поклоне. — Спасибо.

— Нет, это я должен благодарить вас. За все, что вы для меня сделали.

— Ну, тогда я пойду.

Все еще сидя на месте, Токуэ окинула взглядом лавку, ее взгляд остановился на тарелке с испорченными блинчиками. Затем она сложила фартук, положила его на кухонный стол, запихнула шарф в сумку и поднялась с места.

— Попрощайтесь от меня с Ваканой и другими девушками.

— Я передам им, если они придут.

Токуэ открыла заднюю дверь и вышла на улицу. Сентаро пошел за ней. На улице с вишневых деревьев опадали листья, освещаемые тусклым светом фонарей.

— Когда я только приехала сюда, все цвело, но сейчас на них грустно смотреть, — сказала Токуэ.

— Да и ветер холодный.

— Интересно, увижу ли я в следующем году, как они цветут?

— Конечно, увидите. Токуэ, пожалуйста, не могли бы вы прийти и научить меня делать бобовую пасту?

Токуэ слабо улыбнулась, но ничего не ответила.

— Спасибо, — сказала она еще раз.

— Это я должен благодарить вас. Правда.

Токуэ протянула руку, чтобы остановить Сентаро, который собирался последовать за ней.

— Это достаточно далеко, — сказала она.

Он молча смотрел, как она уходит прочь по темной улице.

При виде ее удаляющейся спины Сентаро впервые осознал, насколько она на самом деле маленькая. Токуэ была единственной, кто заговорил с ним об увольнении. Когда она ушла, сперва он ощутил облегчение, но затем чувствовал себя так, как будто прогнал собственную мать.

Побледнев, он вернулся на кухню и встал там. Его взгляд упал на бутылку спиртового антисептика, стоявшую на краю стола.

Он подошел к ней, поднял, а затем швырнул в закрытую ставню.