Приближалась осень. На тротуаре возле магазина все время лежали опавшие листья, хотя Сентаро убирал их утром и вечером. Люди проходили под обнаженными ветвями вишневого дерева и даже не останавливались у «Дорахару».

Сентаро смотрел на все мутными, затуманенными глазами. Он стал больше пить, после работы заходил в первый попавшийся бар. Сентаро никогда не устраивал скандалов, он просто сидел в баре, сжимая стакан, до тех пор, пока едва мог стоять на ногах. Ночью, когда он ложился спать, мысли кружились вихрем, слова терзали мозг, и по утрам он просыпался с тяжелой головой.

Спустя некоторое время ему стало так плохо, что он уже не мог вовремя прийти и приготовить бобовой пасты. Он стал приходить в магазин не в шесть часов, а в семь, потом в восемь, девять. Порой он появлялся лишь ближе к полудню.

Ему казалось, что все на улице презирают его, даже вишневые деревья. Покупатели не хотели возвращаться, а те немногие завсегдатаи, которые все еще приходили, не стеснялись жаловаться ему.

«На днях я почувствовал запах гари», — сказал один из них.

Бывали минуты, когда Сентаро думал, что ему лучше избавиться от самого себя, чем от испорченных блинов дораяки. Если бы он поддался этому минутному порыву, то запросто мог бы наложить на себя руки. Временами Сентаро всерьез задумывался об этом. Не то чтобы он не мог совершить самоубийство, но его одолевала какая-то апатия ко всему на свете. Тоскливо тянулись дни; Сентаро был способен только глядеть на мир и ощущал бессилие.

Вечером, когда наконец в магазине вновь появилась Вакана, голые ветви вишневого дерева сгибались под порывами ветра. Сентаро только что выключил сковороду и собирался закрывать магазин.

Вакана была в полушубке и сжимала в руках что-то большое, завернутое в зеленую ткань, настолько длинную, что она закрывала ее верхнюю половину тела. Она поприветствовала Сентаро быстрым кивком и поставила предмет на прилавок.

— Что это?

— Ум-м…

— Я уже закрываюсь.

— Да, — пробормотала Вакана, но даже не подумала шевельнуться.

Сентаро взял дораяки из подогревателя и протянул ей.

— Не стой просто так, садись, — сказал он.

— Спасибо, — тихо ответила она. — Полагаю, Токуэ здесь нет?

— Нет.

Вакана посмотрела на дораяки, а затем снова повернулась к Сентаро.

— Что случилось? — спросил он.

— Неловко говорить, но у меня нет денег.

— Хм?

Сентаро засмеялся.

— Не волнуйся. Магазин на сегодня уже закрыт.

— Спасибо.

Вакана слегка поклонилась в знак благодарности и взяла дораяки обеими руками. Сентаро положил ей на тарелку еще один.

— Что это? — спросил он, указывая на предмет, который она принесла.

Руки Ваканы замерли в воздухе как раз в тот момент, когда она собиралась откусить кусочек дораяки. Она опустила голову.

— Дело в том, что…

— Что?

— Дело в том, что… я сбежала из дома.

— Сбежала? — Сентаро поднял бровь.

Она кивнула и протянула руку к предмету, стоявшему рядом.

— Это покрывало, — сказала она и сняла ткань. Сентаро увидел клетку для птиц. В глубине клетки возился ярко-желтый живой комочек.

— Этому малышу некуда идти.

— Канарейка?

— Его зовут Марви. Думаю, это лимонногрудая канарейка. Как бы то ни было, я пришла к вам именно из-за него.

— Так вот почему ты сбежала, да? И ты хочешь, чтобы я… — голос Сентаро оборвался, когда он понял, что ему предстоит разобраться с еще одной сложной проблемой.

— Я обещала Токуэ.

— Что ты ей обещала?

— Ну… — Вакана замешкалась и заглянула в клетку с канарейкой.

— Не птица…

— Наверное, на него напала кошка или что-то в этом роде. Я нашла Марви около шести месяцев назад, он барахтался у обочины, весь в крови. Я думала, что он умрет, но не могла просто оставить его там, поэтому взяла домой, и ему стало лучше. Я каждый день мазала порезы кремом, делала все, что могла, и он выжил.

— Ну, это здорово.

— Но, — Вакана указала на клетку, — Марви — мальчик. Поэтому, когда ему стало лучше, он начал петь. Вот в чем проблема.

— Почему?

— Потому что мы живем в квартире и не можем держать домашних животных. Мама все время говорила, чтобы я отпустила его, пока сосед не сообщил хозяину. Но Марви не может хорошо летать, потому что он повредил крылья. Когда я выпускаю его из клетки, он чуть-чуть летает, а потом падает на пол. Мама и так каждый день с самого лета пилит меня, чтобы я его отпустила. Но становится все холоднее и холоднее. Скоро зима, и я не думаю, что канарейка сможет выжить на улице. Кроме того, он все еще не умеет хорошо летать, так что кошка или ворона может снова поймать его. Как я могу отпустить его?

Сентаро наполнил чашку водой из крана и сделал глоток. Он скривился, как будто вода оказалась кислой.

— Так что тебе нужно?

— Ну, я думала, что это может случиться, поэтому спросила совета у Токуэ. Здесь.

— Здесь?

— Да. Когда у вас был профилактический перерыв.

— Профилактический перерыв?

— Так сказала Токуэ.

Да, точно, в начале лета его не было в магазине. Сентаро приложил руку к лицу.

— И что же сказала Токуэ?

— Она сказала, что если я не могу больше заботиться о нем, то это сделаете вы.

— Я?

— Да.

Канарейка хлопала крыльями внутри клетки и прыгала вокруг треугольной подвески, издавая приглушенное чириканье. Ее пение не походило на пение ни одной канарейки, которых довелось слушать Сентаро. Возможно, сейчас не время для пения.

— Токуэ… Как она могла? Слушай, извини, но я тоже живу в квартире. Я не могу держать домашних животных.

— Токуэ сказала, что это может случиться. Она сказала, что в таком случае вы можете оставить его здесь, в магазине.

— Она правда так сказала?

— Да.

— Как она могла… — Сентаро почти ругнулся перед Ваканой.

— Я не могу держать здесь домашних животных. Я не владелец, и, кроме того, животных нельзя держать в местах, где готовят еду.

— Правда?

— Да, не могу.

У Ваканы вытянулось лицо. Она разочарованно посмотрела на птицу в клетке.

— Вакана, ты знаешь, почему Токуэ ушла?

Сентаро на мгновение замешкался. Что именно он собирался сказать школьнице? Сейчас было самое время остановиться, если он не хотел больше ничего говорить. Но он не смог удержаться.

— Помнишь, ты спрашивала Токуэ о ее пальцах?

Вакана подняла взгляд от канарейки, и ее глаза беспокойно забегали. Она кивнула.

— Она сказала тебе, что заболела еще в детстве, так?

— Да.

— Тогда ты впервые заметила ее пальцы? Или обратила на них внимание раньше?

Вакана повернулась и снова поглядела на Сентаро.

— Раньше.

— Тогда почему спросила только в тот раз?

«Чип-чип», — пропела канарейка.

— Я решила, что так будет лучше. — Ее большие туманные глаза словно наполнились мягким сиянием.

— Хорошо. В таком случае… Токуэ волновалась, что продажи в магазине ухудшились. Она сказала, что это могло случиться по ее вине.

— Это называется болезнь Хансена, да? — спросила Вакана.

Сентаро кивнул.

— Откуда ты узнала?

— Я рассказала о ее пальцах одному человеку.

— Кому?

Вакана посмотрела на дораяки, лежащий на тарелке, затем медленно подняла голову.

— Матери.

В раскрытую дверь ворвался ветер. Листья, гонимые ветром, ударялись в окно с сухим шелестящим звуком.

— Матери?

— Да. И однажды она пришла сюда одна.

— И?

— Здесь недалеко есть санаторий, где держат прокаженных, да? Это конечная остановка автобуса. Она сказала, что, может быть, это кто-то из санатория. Так что… я больше не могу сюда приходить.

Канарейка летала кругами в узкой клетке. На улице с вишневого дерева один за другим падали листья.

Так вот что случилось. Сентаро не спеша обдумывал услышанное, стараясь не показывать чувств. Но промолчать он не мог.

— Как ты думаешь, твоя мать могла кому-нибудь рассказывать про Токуэ?

— Не знаю. Но по ночам она работает в баре, так что, возможно, она была пьяна и кому-нибудь рассказала. Возможно, какому-нибудь местному парню.

Вакана сидела неподвижно, уставившись на кухню.

— Твоя мать была не единственной, — мягко сказал Сентаро. — Другие люди, конечно, удивились, когда увидели руки Токуэ. Я уверен, клиенты перестали приходить из-за этого. Похоже, начали ходить слухи.

— Это ужасно, — сказала Вакана, как будто это не имело к ней никакого отношения.

Сентаро задумался. Не с первой попытки ему удалось подобрать подходящие слова, но потом он все-таки заговорил:

— Вот что такое общественное мнение. Вот почему я не могу позволить тебе оставить здесь канарейку. В наши дни все боятся птичьего гриппа. Десять лет назад, возможно, было не так, но сейчас люди впадают в бешенство, когда видят птицу в заведении общепита.

— Я не знаю, — Вакана погладила провода птичьей клетки кончиком пальца. Марви подпрыгнул в ответ.

— Может, некоторые люди будут приходить только потому, что здесь есть канарейка.

Сентаро покачал головой.

— Все не так просто.

Вакана повесила голову.

— Но тогда… — вновь начал Сентаро.

— Что?

— Ну, я сказал про общественное мнение, как будто оно не имеет ко мне никакого отношения, но на самом деле я сделал кое-что гораздо хуже, — признался Сентаро.

Вакана ничего не ответила. Она погладила клетку, и канарейка запрыгала, осторожно поклевывая палец девушки. В конце концов она убрала палец и вопросительно посмотрела на Сентаро.

— Потому что я не заступился за нее, когда она сказала, что собирается уволиться…

— О чем вы? — спросила Вакана.

— …Хотя она научила меня делать бобовую пасту.

Наступила короткая пауза.

— Я не очень понимаю, но почему бы вам не начать все сначала? — пробормотала Вакана.

— Начать сначала?

— Да.

— Что начать?

— Вас ведь на самом деле волнует нечто другое, верно?

Сентаро издал нечленораздельный звук. На этот раз настала его очередь повесить голову.

— Попробуйте начать все сначала.

— Это не так просто…

— Вы знаете ее номер телефона? — Вакана выпрямилась.

Сентаро ответил словно через силу:

— У нее нет телефона. Но я знаю ее адрес.

— Знаете, когда я разговаривала с Токуэ, она сказала, что если вы не сможете присмотреть за Марви, то в крайнем случае это сделает она.

— Она так сказала? Правда?

— Сказала. Честно. Мы вместе смотрели на полную луну. Ее было хорошо видно над вишневым деревом возле магазина. Она сказала, что это так прекрасно, что мы должны выйти на улицу и посмотреть. Потом, пока мы смотрели на луну, она сказала мне про Марви. Это было обещание между нами тремя. Токуэ, мной и луной.

— Обещание луне? Но ведь Токуэ живет в санатории.

— Она так сказала.

— Хорошо, я напишу и спрошу.

Лицо Ваканы вновь просветлело. Она уставилась влажными сияющими глазами на Сентаро.

В конце концов, он согласился присмотреть за канарейкой, пока не придет ответ от Токуэ. Он отнес птицу к себе в квартиру, молясь, чтобы никто из соседей не донес на него хозяйке.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist