Наступил разгар лета. На ветвях вишневых деревьев стрекотали цикады, а по вечерам дул приятный ветерок, так как с каждым днем темнело все раньше.

Сентаро был настроен на то, что летний период в «Дорахару» пройдет без обычного сезонного спада в торговле. Как правило, во время летних каникул ученики приходили реже, но в этом году все было иначе. Точнее, совсем наоборот — школьницы собирались у прилавков каждый день. Они приходили за дораяки и прохладительными напитками, и, к удивлению Сентаро, присутствие Токуэ сыграло в этом далеко не последнюю роль.

Группа девушек, заходивших сюда по дороге домой из школы, относилась как раз к этой категории. Они сидели у стойки, подперев головы руками, и жаловались достаточно громко, чтобы сидевшая чуть поодаль Токуэ могла их слышать.

— Учеба — это просто головная боль, — сказала одна из них.

Токуэ с улыбкой отвечала со своего места:

— Тогда почему бы вам не взять выходной и не повеселиться?

На это девочки морщили носы.

— Да меня родители из дома выгонят.

— Тогда убегайте. Если хотите повеселиться.

— Серьезно?

— Серьезно.

— О-о-о, вы разрешаете нам нарушать правила?

Сентаро заметил, что Токуэ, держа дистанцию, ждала подходящего момента, чтобы высказать замечания. Всякий раз, когда раздавались громкие голоса девушук, доносившиеся с улицы, она печально уходила вглубь магазина и садилась на дальнее место, но на ее лице уже появлялась смутная улыбка.

— Дома так скучно. Я не хочу возвращаться! — причитала одна девочка.

— Почему бы тебе не найти себе занятие по душе? — мгновенно отвечала Токуэ.

— Например? — спрашивала девушка.

— Может, поработать здесь на полставки? — предлагала Токуэ.

— Прекратите сейчас же, — отмахивался Сентаро, стоявший перед сковородкой. Он боялся, что в ее шутках окажется доля правды.

Конечно, это были школьники, но его волновало, что они торчали здесь около двух часов только ради одного дораяки. Ему все время хотелось сказать, что они, должно быть, устали от болтовни и, может, пора все это закончить и перейти к другим клиентам. Ему не нравилось, что Токуэ вмешивается в разговоры и поддерживает их.

Но с того дня, как она решилась в одиночку управлять магазином, Сентаро изменил мнение. Он позволил ей делать все, что она пожелает. Токуэ получала смехотворно низкую зарплату, и ее присутствие в магазине было чем-то вроде компенсации. Однако это не означало, что Сентаро одобрял полное удаление границ между ней и клиентами. И Сентаро беспокоило вот еще что: выражения лиц покупателей, когда они замечали Токуэ, сидевшую сзади. Среди них были и школьницы. Он не мог не заметить, как некоторые смотрели на нее и внезапно замолкали, как загорались их глаза.

Одна школьница чаще всего приходила в одиночестве. Ее звали Вакана. Точнее, это было ее прозвище, и она никогда не говорила, почему откуда оно появилось. По словам других девочек, было время, когда Вакана носила короткую и милую прическу «боб», как у известной героини мультфильма Вакаме-тян, так что, возможно, именно из-за этого и возникло прозвище. Но после судебного разбирательства и развода ни от ее прежнего характера, ни от прически не осталось и следа.

Вакана была неразговорчивой. Она сидела и ела дораяки, глядя на кухню полными слез глазами. Этот взгляд беспокоил Сентаро, и он иногда спрашивал (что было необычно для него), все ли у нее в порядке.

Но Вакана молчала, даже когда Сентаро заговаривал с ней. Лишь после того, как Токуэ стала давать ей неудавшиеся дораяки, она заговорила. Рассказала, что живет только с матерью, которая работает по ночам. С деньгами туго, а однажды, придя домой после школы, она обнаружила, что в доме валяется нижнее белье маминого парня.

Токуэ иногда давала неудавшиеся дораяки и другим девочкам, когда они с ней болтали. Она брала блинчики, которые Сентаро испортил во время приготовления, клала в них пасту из сладких бобов или сливки и отдавала девочкам со словами: «За счет заведения».

Сентаро это не нравилось. Он пытался как-то намекнуть ей, но безрезультатно.

— Что в этом плохого? — отмахнулась она. — Лучше, чем выбрасывать их.

Вакана отметила, что неудачвшиеся дораяки вкуснее, чем обычные. Это подтолкнуло Токуэ попробовать мед и другие начинки. Как-то закончив есть один такой экспериментальный дораяки, Вакана наконец заговорила о том, о чем до сих пор говорить было не принято.

— Токуэ, что случилось с вашими пальцами?

Сентаро обернулся к сидевшей Токуэ. Она сложила руки, пытаясь спрятать пальцы.

— О, это. Когда-то я заболела, и мои пальцы стали кривыми.

— Что за болезнь?

Ее лицо ожесточилось.

— Ужасная болезнь.

Вот и все, что она сказала.

Вакана кивнула. Она вгрызлась в оставшийся дораяки и молча жевала его, как бы желая рассеять минутную неловкость. Для Сентаро жевание Ваканы звучало как бессловесный разговор с Токуэ.

С того дня Вакана больше не приходила в «Дорахару».

Токуэ часто болтала о школьниках, пока мыла посуду. Она отмечала, что вот этот недавно начал улыбаться, значит, дома все наладилось. А у другой, вероятно, разбито сердце, потому что она видела, как друзья утешали ее. «Они говорят одинаково в таких ситуациях», — замечала она. Другая девушка показала Токуэ новый мобильный телефон, очевидно, самой последней модели, так что Сентаро, наверное, еще не видел такого, говорила она. «Каким будет мир, когда эти вещи станут неотъемлемой частью жизни детей?», — спрашивала она.

Токуэ упомянула и Вакану.

— Что-то ее в последнее время не видно, — сказала она однажды.

Сентаро счищал со сковороды подгоревшие крошки.

— Вы про ту грубую девочку?

— Почему вы так говорите?

— Она спросила про ваши пальцы, не так ли?

— Вы ведь делали так же, — заявила Токуэ.

— Это моя работа. Я должен был спросить хотя бы один раз.

— Но… все же.

— Хах?

Сентаро выглядел озадаченным.

— Я иногда думаю... ну и что с того?

Сентаро непонимающе поднял глаза от сковороды на Токуэ.

— Только взрослые притворяются, что не смотрят. Так правильней? Или лучше спросить прямо?

— Это сложный вопрос.

— Вакана уже давно интересуется моими пальцами. Она спросила, чтобы узнать меня получше.

— Вы так думаете?

— Именно, так что не обижайте девочку и не говорите о ней так.

— Вот как? Теперь вы злитесь на меня?

Токуэ улыбнулась, и Сентаро немного расслабился.

— Вы любите детей, верно? — сказал он. — Я нервничаю, когда они приходят сюда стайками.

— Я хотела стать учителем.

— Начальной школы?

— Было бы неплохо, но вообще-то я хотела преподавать японский язык в средней школе. Понимаете, мне хотелось учиться.

— Наверное, после войны приходилось тяжело, страна была в бедности.

Сентаро невольно попытался опередить Токуэ и предвосхитить ее слова.

— Все жили в бедности, не только моя семья.

— Почему японский? — Сентаро продолжал задавать вопросы, пытаясь загладить впечатление от сказанного.

— Мне нравилась поэзия. Я читала стихи, когда была маленькой. Например, Гейне, Хакусю Китахара и других поэтов, книги которых я нашла в комнате старшего брата.

— Боже, Токуэ, вы полны сюрпризов.

— Читать и представлять — вот единственное удовольствие в те дни. Мне нравилось использовать воображение. Поэтому я так заинтересовалась, когда вы сказали, что хотите стать писателем.

— Это было очень давно.

— Но разве вы позабыли мечты из прошлого? Я никогда не думала, что у меня будет шанс пообщаться с такими милыми молодыми девушками. Вот почему я счастлива.

— Милыми? Вы про тех девушек, что приходят сюда?

— Да, именно про них. Мне так и не удалось стать учителем, но теперь я могу насладиться хотя бы толикой того, что могло у меня быть. Спасибо, что дали мне шанс познакомиться с этими девушками.

— Да бросьте вы. Наоборот, это мне вечно помогают.

Оттирая сковороду щеткой, Сентаро безмолвно молился о том, чтобы Вакана поскорее снова появилась на пороге магазина.