«Сладкая бобовая паста в Дорахару изменилась».

Сентаро подумывал написать какое-нибудь объявление и повесить на витрине, но в конце концов отказался от этой затеи на тот случай, если покупателям вдруг приспичит поинтересоваться, какую бобовую пасту он использовал раньше.

Тем не менее он заметил изменения с того самого дня, когда начал делать бобовую пасту вместе с Токуэ. Обычно шумные школьницы были на удивление тихими.

— Эти вроде вкуснее, — заметила одна из них, глядя на Сентаро.

Он пожал плечами и ответил что-то невнятное о хороших бобах, не упомянув при этом о Токуэ.

Клиенты, которые покупали дораяки навынос, тоже не преминули оставить без внимания эту перемену.

— У вас новый поставщик? — спросил один из них.

Когда пришла Токуэ, Сентаро сообщил ей новости.

— Это хорошо, — улыбнулась она, даже не вздумав похвалить себя.

— Но продажи лучше не стали. Если люди собираются как-то похвалить, пусть покупают побольше, — пожаловался Сентаро.

— Мы должны быть благодарны уже за то, что они вообще приходят.

— Но такую бобовую пасту так просто не получишь.

— Да, но мир вообще не так прост…

— Да, наверное.

Сентаро держал деревянную лопаточку, а Токуэ стояла рядом, как всегда пристально глядя на бобы в миске.

У нее неизменно получалась превосходная бобовая паста. Не было ни одного неудачного дня. У Сентаро создавалось ощущение, что весь секрет заключался в ее движениях во время работы. Она обращалась с бобами адзуки с величайшей осторожностью, всегда приближая к ним лицо, тщательно выполняя каждый шаг в процессе приготовления. Она двигала пальцами точно показывала, что с бобами все в порядке.

Когда она сказала, что хочет попробовать другие бобы, Сентаро попросил поставщика доставить их из китайской провинции Шаньдун и из США. Токуэ удалось приготовить их одинаково хорошо; каждый вид бобов издавал насыщенный, но немного разный аромат, и по-разному блестел.

— Интересно, — сказала она.

Использование разных бобов немного усложнило процедуру приготовления. Сентаро понял, что впереди еще больше работы, но к этому времени он тоже был заворожен процессом. Он недолго обдумывал другие идеи — например, продавать дораяки в зависимости от места происхождения бобов, раз это, похоже, имело большое значение. Или заработать больше денег, занявшись приготовлением других видов японских кондитерских изделий, в которых бобовая паста была основным или единственным ингредиентом. Например, желе из бобов адзуки или кинцуба. Однако он решил, что не хочет создавать лишней работы, и отказался от этих идей.

Сентаро с головой окунулся в незнакомую работу по изготовлению бобовой пасты, которая стала для него настоящим испытанием. Конечно, он уставал, но кроме того Сентаро был раздосадован собой, когда вспоминал о том, чего хотел в самом начале. Тем не менее он почувствовал, что если сейчас как следует постарается, то сможет раскрыть секрет приготовления бобов адзуки. Пока одна его часть наслаждалась новым ощущением, другая была начеку. Однако, что бы ни случилось, если он не распрощается с этой жизнью, где вынужден дни и ночи проводить у гриля, то не сможет снова посвятить себя писательству. Это уж наверняка.

То ли из-за противоречивых чувств, то ли потому что он вообще не подходил для этой работы, но Сентаро не мог готовить хорошую бобовую пасту в те дни, когда Токуэ не было рядом. Как только ему казалось, что он добился успеха с одной партией пасты, то следующая или подгорала, или бобы становились липкими и клейкими от частого перемешивания или высыхали от чересчур сильного испарения.

Он решил больше не использовать бобовую пасту прежних поставщиков, так что Сентаро не оставалось ничего другого, кроме как как смешивать свою собственную с пастой Токуэ, когда запасы подходили к концу. Всякий раз, когда Токуэ пробовала эту смесь, он чувствовал себя как ребенок в школе, ожидающий результатов контрольной работы. Она сидела прямо и подносила ложку с бобовой пастой ко рту. Затем, уставившись в пространство, говорила что-то вроде: «Вкус немного невыразительный» и опускала глаза. Это, однако, не означало, что она отвергала приготовленную бобовую пасту, так как всегда добавляла какой-нибудь комментарий, например: «Но это интересно». Токуэ была очень придирчива в процессе приготовления бобовой пасты, но когда дело доходило до дегустации результатов, все оказывалось наоборот: казалось, ей нравилось различие качества приготовленной пасты.

— Я думал, мне придется начинать все сначала.

— Но это лучше, чем покупное, — прокомментировала она.

— Удивительно.

— Бобы хорошо постарались.

Когда работа заканчивалась и Токуэ расслаблялась, ее речь и вид становились более жизнерадостными. Хотя Сентаро и был ей благодарен за такую перемену, но в то же время это создало для него настоящую проблему.

Сколько бы он ни говорил Токуэ не показываться на глаза клиентам, она всегда оставалась на кухне на час или два после того, как «Дорахару» открывался, и Сентаро был в отчаянии. У нее, конечно, имелись веские причины… Она была старой и немощной. Со временем, после окончания работы, Токуэ садилась на стул в кухне и долго сидела. Она говорила: «Я устала» или «Моя спина...» и замирала в одной позе, сняв фартук и положив его на колени, с открытым ртом и пустым выражением лица. В такие минуты она казалась слишком слабой даже для того, чтобы пить чай. Всякий раз, когда на улице по громкоговорителю объявляли что-нибудь, она осведомлялась: «Что такое?», поскольку даже в лучшие времена плоховато слышала, и вопросительно смотрела на Сентаро. Он вряд ли сумел бы сказать ей идти домой (хотя ему очень хотелось), поэтому Токуэ частенько все еще сидела на кухне в «Дорахару», когда начинали приходить клиенты. «Это нехорошо», — всегда думал Сентаро.

По крайней мере Токуэ старалась не попадаться ему на глаза, даже если не порывалась уйти, но если случайно перед окошком появлялся покупатель с ребенком на руках, она выходила из тени, наполовину показывая лицо, и кудахтала: «Ой-ой, кто это тут у нас». Когда заходили дети, она довольно отчетливо говорила: «Дайте им немного больше, босс, дайте». Только тогда Сентаро пересиливал себя и громко произносил: «Не пора ли вам уходить?», после чего Токуэ открывала заднюю дверь и тихо исчезала.

Дни становились все теплее, пришли самые жаркие месяцы лета. Однажды после полудня Сентаро открыл дверцу холодильника и негромко застонал. Хотя покупатели и не выстраивались в очередь, их поток все равно был нескончаемым. Сентаро пошел к холодильнику, чтобы пополнить запасы бобовой пасты, так как она должна была вот-вот закончиться, и обнаружил, что ее совсем не осталось. Если он не сделает еще одну партию, то больше не сможет обслужить клиентов. Чтобы бобовая паста закончилась, да еще в днем, — такое у Сентаро случалось впервые.

Извинившись перед ожидавшими клиентами, он пошел искать табличку «Продано», чтобы поставить ее на витрину. Покойный босс купил эту причудливую табличку, которая была спрятана среди множества безделушек на полке. Насколько Сентаро помнил, ее ни разу не вывешивали.

Подумав было, что они приготовили слишком мало бобовой пасты, он пролистал записи о приготовлении, просмотрел кулинарные заметки с подробным указанием количества. Но все было как всегда, к тому же мусорная корзина рядом с грилем была почти доверху заполнена разбитой яичной скорлупой — еще одно доказательство. Он поспешно проверил выручку. В тот день он продал около трехсот дораяки — рекорд.

Больше ничего не оставалось делать, кроме как закрыться. Сентаро опустил ставни и зашагал по улице, залитой лучами заходящего солнца. Он направился прямо к ресторанчику, чтобы съесть порцию лапши соба и чего-нибудь выпить. Хотя он устал, но чувствовал удовлетворение. Он выбрал эту работу не потому, что ему этого хотелось.

Сентаро хотел освободиться от нее как можно скорее. Это все, к чему он стремился. И тем не менее у него было сегодня такое чувство, будто он достиг чего-то значимого, преодолел какой-то рубеж. Вот что озадачивало его: это яркое чувство наряду с ощущением, что все окончательно запуталось. Он не знал, где теперь находится.

Что же делать дальше? Этот вопрос требовал срочного решения. Сентаро размышлял об этом, наливая напиток.

Должен ли он смириться и продолжать вывешивать табличку «Продано» или же рассматривать это как собственную возможность и продлить рабочее время до вечера?

Какой бы путь он ни выбрал, Сентаро считал, что в любом из этих вариантов есть что-то стоящее.

Если продажи продолжат расти, он заработает больше денег, а значит, сможет увеличить выплаты долгов владельцу. И все же какая-то его часть была готова отказаться. Трудно представить, что можно заставить себя работать усерднее прежнего. Весь день он только и делал, что готовил дораяки. День напролет этим и занимался.

И все же (Сентаро рассматривал и другой вариант) работа с утра до ночи должна ускорить его освобождение от того, чтобы гнуть спину возле гриля. В таком случае разве не должен он делать все возможное, чтобы работать и экономить деньги? Разве не для этого боги послали ему старуху? Он получал первоклассную бобовую пасту за ничтожную плату — если это не возможность, то что же?

— Неужели пора? — пробормотал он.

В пьяном угаре Сентаро приступил к составлению подробного плана. По количеству торговых точек улица Цветущей вишни, может быть, и уступала другим, но людей на ней было очень много. Пик их движения приходился на вечер, когда возвращавшиеся домой пассажиры из пригородов пополняли ряды вечерних покупателей. В центре города были кондитерские, которые готовили выпечку в дневное время и работали с вечера до поздней ночи. Почему бы и Сентаро не поступить так же? Удивительно много офисных работников, деловых мужчин и женщин жаждали чего-нибудь сладкого после вечерних посиделок с коллегами. Очевидно, было неразумно закрывать магазин пока еще светло, но если он хотел привлечь новых клиентов, ему следовало работать до окончания вечерней спешки, то есть держать магазин открытым по крайней мере до восьми или девяти вечера... Только вот кто будет готовить дополнительную бобовую пасту, которая им наверняка понадобится?

В этом и была главная трудность Сентаро. Он сомневался, что 76-летняя старуха, которая то и дело порывалась сесть отдохнуть, будет работать еще больше, чем раньше.