Возможно ли увеличить производство сладкой бобовой пасты?

Через несколько дней Сентаро поделился мыслями с Токуэ. Она совершенно не удивилась: просто несколько минут молча смотрела на него, пока не сказала: «Молодец». Улыбнулась, в уголках ее глаз собрались морщинки.

— Благодаря вам у меня больше клиентов, чем когда-либо.

— Вы собираетесь делать больше бобовой пасты?

— Да, скоро.

— В таком случае я помогу вам.

Токуэ ничем не выказала недовольства увеличением объема работы. Позже обсудив эту тему, они решили производить до десяти килограммов пасты в день.

— Работы будет еще больше, — предупредил Сентаро.

— Что с того? Это ведь хорошо.

— Как ваше здоровье? Справитесь?

— Вы же будете делать всю тяжелую работу, не так ли, босс?

— Да, конечно.

— Тогда почему бы нам не начать сегодня?

Токуэ покачивалась на пятках как молодая мать, держащая ребенка на бедре.

Впервые в жизни Сентаро понял, что значит по-настоящему вкалывать. В самые загруженные дни у него не было времени даже размяться — он стоял перед грилем, выливая тесто на решетку, чтобы приготовить блины. В свободное от этого занятия время он общался с клиентами, работал на кассе и начинял блины сладкой бобовой пастой.

Как всегда, он не брал ни одного обычного выходного дня и не увеличивал количество рабочих дней для Токуэ. Сам Сентаро продолжал работать у гриля с раннего утра до ночи. Так проходил день за днем. Они неизменно получали хорошую выручку, даже несмотря на обычную череду удачных и неудачных дней торговли.

Вскоре наступил летний сезон дождей, а вместе с ним — туманные дни с моросящим дождем. Крошечные капельки собирались на блестящих темно-зеленых листьях вишневых деревьев.

Деревьям от такой перемены было хорошо, чего не скажешь о кондитере. Для Сентаро, который делал свежие дораяки без использования консервантов, это означало наступление трудных времен. Грубая сладкая бобовая паста, используемая для дораяки, была чувствительна к жаре и влажности и в худших условиях могла испортиться всего за полдня. Другие сорта с более высокой концентрацией сахара (вроде тех, что использовались для монака) хранились лучше.

С блинами Сентаро тоже приходилось быть очень осторожным. Если он делал много блинов сразу и проходило слишком много времени, прежде чем их брали, они становились липкими и несъедобными. Единственным способом избежать этого было попытаться предугадать количество клиентов и готовить небольшие партии за раз. В сезон дождей все это требовало гораздо больше усилий.

Тем не менее благодаря бобовой пасте Токуэ «Дорахару» по-прежнему был на высоте. Клиенты продолжали стоять в очереди у окошка кассы даже с зонтиком в руке. Раньше в это время года в магазин приходило так мало покупателей, что его можно было спокойно закрывать. Сейчас же, однако, рабочие дни Сентаро проходили в напряженной суете.

Примерно в это время у него начались приступы головокружения, когда он стоял перед грилем. Помимо того, что он постоянно трудился, гнетущая летняя жара начала брать свое.

Тяжелый влажный воздух, характерный для лета, проникал в магазин через окно, всегда открытое для покупателей. Кондиционер работал постоянно, но Сентаро стоял у газовой плиты рядом с раскаленной сковородкой, и его фартук и одежду покрывали темные пятна пота. Во время приготовления дораяки он стал пить много воды. Его аппетит, естественно, ухудшился, и он перестал есть даже готовые сэндвичи из магазина. И все же Сентаро продолжал работать без отдыха словно одержимый.

Неудобный сезон дождей не отпугивал покупателей. Наконец наступил день, когда даже то количество пасты, которое они решили производить, оказалось недостаточным, и Сентаро вновь пришлось вывесить табличку «Продано». Никогда еще за всю свою жизнь он не чувствовал себя настолько усталым и измотанным. Вернувшись в квартиру, он рухнул на пол кухни и долго лежал неподвижно. Только после нескольких стаканов виски он растянулся на футоне* и заснул.

[П/П: Футон — традиционный японский толстый хлопчатобумажный матрас, который кладут на пол.]

На следующее утро он сидел, скорчившись на стуле в кухне «Дорахару». Партия бобовой пасты, которую он приготовил сам, варилась с сиропом в медной кастрюле и была почти готова. Оставалось только разделить ее на части и смешать с бобовой пастой Токуэ, чтобы затем использовать. Но Сентаро не мог пошевелиться. Хотя он знал, что нужно делать дальше, его тело никак не реагировало. Так он и сидел, застыв под прохладным потоком воздуха, лившимся из кондиционера. Даже пошевелить пальцами было для него невыносимо.

В тот день Сентаро не стал открывать магазин.

В какой-то момент он заснул сидя, а когда открыл глаза, стрелки часов уже приближались к полудню. Ему удалось подняться с места, но как он ни старался, не смог заставить себя открыть ставни. Он прерывисто дышал, пока заворачивал бобовую пасту. Положил ее в холодильник и сразу же снова опустился на стул.

Наконец собравшись с силами, Сентаро снял рабочую одежду и вышел из магазина. Утром на улице было пасмурно, теперь же от поверхности дороги отражались яркие блики. Вздрогнув от сильного солнечного света, Сентаро укрылся в тени вишневого дерева.

Стрекотнула и улетела прочь цикада.

Сентаро прижался обеими руками к шершавой коре дерева — настолько он не мог держаться на ногах. По всему его телу струился неприятный пот. Крепко схватившись за ствол, он посмотрел вверх на темно-зеленую верхушку дерева и старался не отрывать глаз от колышущихся на ветру листьях.

Из их тени выплыло мерцающее изображение лица его матери. Она навещала его в тюрьме, но всегда молчала. Ее лицо, проступавшее сквозь прозрачный акриловый барьер, с каждым посещением выглядело все более постаревшим.

Внезапно Сентаро захотелось плакать. Едва сдерживая навернувшиеся на глаза слезы, он направился к дороге вдоль железнодорожной линии, чтобы избежать торговой улицы, где его могли увидеть люди. Дойдя до дороги, он остановился и наблюдал за несколькими проходящими мимо поездами. Казалось, нет пути ни вперед, ни назад. Через некоторое время ему стало страшно от того, какие мысли навевало это место, и он пешком отправился в сторону жилого района.

С безоблачного неба лился яркий солнечный свет. В мыслях Сентаро ясность дня лишь подчеркивала его жалкое состояние. Все растраченное им по жизни время, казалось, вставало у него на пути, тянуло вниз. Он чувствовал себя словно кусок мусора, блуждающий от одной улочки к другой.

«Умри», — прошептал кто-то в его голове.

К тому времени как он вернулся в квартиру, от бесконечного блуждания он уже забыл, где находится.

Он опустился на футон, все еще лежавший на полу. Грудь его пульсировала от болезненного жара, как будто там скопилась кровь.

Умри. Не лучше ли умереть?

Сентаро почувствовал, что тонет и поддается власти этого голоса. Он тонул, и дыхание его стало прерывистым и неглубоким. Он провалился в лихорадочный сон.

Задыхаясь и обливаясь потом, он боролся с кем-то в незнакомом месте.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist