Прежде чем Сентаро успел сказать хоть слово, Токуэ увидела их и медленно поднялась. Она переводила взгляд с Сентаро на Вакану и обратно, моргала одним глазом и прижимала руки к груди.

Сентаро заговорил первым.

— Токуэ.

Токуэ слегка кивнула головой в знак приветствия.

— Сколько времени прошло с тех пор, как я не видела вашего лица, — сказала она. — Ты тоже пришла, Вакана, дорогая.

— Простите, что так долго, — ответил Сентаро.

— Да, прошло много времени. — Лицо Токуэ сияло от счастья, когда она повернулась к Вакане; вслед за тем она взволнованно хлопнула в ладоши. — Спасибо вам обоим за то, что пришли.

— Вовсе нет, ведь это мы должны благодарить вас, — Сентаро поднял птичью клетку, чтобы она увидела. — Извините, мне так неудобно, но у меня тут…

— Какой красивый желтый цвет.

— Я думаю, это лимонная канарейка. Его зовут Марви.

Вакана объяснила Токуэ, почему держать Марви в доме стало невозможно.

— Я же не думала, что он будет так много петь, — сказала она, ее голос дрожал от волнения.

— Так что теперь я присматриваю за ним, как и написал вам в письме, — добавил Сентаро.

Токуэ заглянула в клетку.

— Марви, — позвала она.

— Интересно… здесь правда можно держать домашних животных?

Токуэ кивнула.

— С этим никаких проблем. Когда-то у меня была канарейка.

— Правда?

— Слава богу, — сказала Вакана.

Сентаро и Вакана испытали огромное облегчение.

— У комитета жильцов существуют свои правила. Нельзя держать собак, потому что они лают и шумят, а однажды собака укусила пациента. Но мелких животных вроде кошек и птиц держать можно. Все в порядке, я смогу позаботиться о Марви ради вас.

— Спасибо. Это большая помощь, — сказал Сентаро.

— Почему вы так взволнованы? — спросила она.

Сентаро замешкался, вздохнул и продолжил:

— Потому что по пути сюда мы увидели странный грузовик. Там было трое рабочих, они стояли в кузове в какой-то защитной одежде, — Сентаро посмотрел на Вакану, ожидая от нее подтверждения.

— Да, — продолжила Вакана. — Она была похожа на космические скафандры.

— Вот я и подумал, может, они должны носить такую одежду, потому что это все-таки больница. И, возможно, нам не стоит приносить сюда животных.

В глубине души Сентаро с беспокойством подумал, что на самом деле люди носят такую одежду, потому что еще оставался риск заражения, но, конечно, он не сказал об этом вслух. О таком нельзя было говорить в присутствии Токуэ.

— О, я знаю, о каком грузовике вы говорите, — покачала головой Токуэ. — Это не то, что вы думаете. Вы, наверное, удивились, когда увидели эти необычные костюмы. Да, вполне объяснимо. Сейчас здесь никто не носит их: ни рабочие, ни уборщицы, ни один из тех, кто работает в больнице. Этот грузовик доставлял еду.

— Грузовик для доставки еды? — переспросила Вакана.

— Да. Он доставляет еду. Завтрак, обед и ужин для людей, которые в этом нуждаются. Поэтому они носят такую же белую униформу, как и люди, которые подают еду в ресторанах. Но теперь, когда вы об этом заговорили, я поняла, что вы имеете в виду. Они единственные, чья одежда не изменилась с прежних времен.

— Так вот оно что.

Сентаро и Вакана посмотрели друг на друга.

— Этот санаторий был основан более ста лет назад, но лишь недавно такие как Вакана могут свободно войти. Здесь еще многое нужно изменить.

Только тогда до Сентаро дошло, что все люди вокруг них — те, кто перенес болезнь Хансена, и они могли слышать разговор. Ему стало интересно, что они подумали о нем, когда он заговорил о грузовике.

— Тогда все в порядке. Я позабочусь о Марви ради вас.

— Большое спасибо. Мы ценим это, — низко поклонился Сентаро в знак благодарности.

— Ничего страшного, правда, — Токуэ улыбнулась. — Я и в самом деле счастлива. Мой муж умер десять лет назад, и я совсем одна, так что хорошо, если Марви составит мне компанию.

— Вы были замужем? Я не знал.

— Да, была. Но у нас никогда не было детей.

— Но вы никогда... — Сентаро умолк, когда он понял, к чему это может привести.

Токуэ почувствовала его смущение.

— Я вышла замуж за человека, которого встретила здесь. Я уже выздоровела, а вот моему мужу потребовалось гораздо больше времени. Потом у него случился рецидив… Он прожил тяжелую жизнь.

— Сочувствую вам.

Сентаро и Вакана ничего не могли сделать, кроме как слушать и обдумывать слова Токуэ.

— Разговоры об этом даже сейчас…

Люди сидели за соседними столиками и пили чай или кофе. Сентаро заметил, что они украдкой поглядывают на него и Вакану.

— Но он достойно боролся, — продолжала Токуэ.

— Он умер из-за рецидива?

— Нет, болезнь Хансена не смертельна. Даже люди, болеющие ей в тяжелой форме, обычно живут полной жизнью. У моего мужа были проблемы с сердцем. Как раз в тот момент, когда мы думали, что наконец-то наступило выздоровление, он внезапно скончался.

— Понимаю.

— Но вы знаете, даже после смерти люди, которые живут здесь, не могут быть похоронены на родине. Его похоронили в здешней усыпальнице. Я навещаю его каждый день.

— Чип-чип, — крикнул Марви.

— Он умеет петь, — сказала Токуэ.

— Да, умеет, — сказала Вакана. — Он любит петь. Но моя мама сказала, что обычные канарейки поют куда лучше.

— Когда наступит брачный сезон, возможно, он будет петь лучше, — вмешался Сентаро.

Токуэ засмеялась.

— Будет жаль, если он не сможет найти себе пару, когда придет время.

Она поднесла лицо к клетке и начала подражать птичьему щебетанию. Вакана выглядела смущенной.

— Может, тогда завести другую птицу? — пробормотала она.

— Да, почему бы и нет? Друга, — ответила Токуэ. — Чем мне его кормить? Корм для птиц, немного салата и, может быть, зеленые листья?

— Да. Ему нужны овощи.

— У этого малого хороший аппетит, — прибавил Сентаро.

— О, боже, простите меня. — У Токуэ капнуло из носа, когда она наклонилась над клеткой. Она достала из кармана пачку салфеток. — Я немного простудилась.

— Это понятно. Вы, наверное, сильно устали после работы в «Дорахару».

— Да, сильно. С тех пор я просто сама не своя. — Токуэ высморкалась. — Простите меня, — тихо пробормотала она. — В прежние времена это было бы непозволительно. Люди верили, что болезнь Хансена передается через носовую слизь. Впрочем, они не так уж сильно ошибались.

Она открыла мешочек с завязками и аккуратно опустила в него салфетку.

Вакана краем глаза проследила за ее движением.

— Когда вы впервые попали сюда? — резко спросила она.

Сентаро попытался остановить ее, но Токуэ и глазом не моргнула.

— Когда мне было примерно столько же лет, сколько тебе, — сказала она Вакане.

— Столько же, сколько мне?

— Да. В детстве я жила в деревне. После того как Япония проиграла войну, наступили очень тяжелые времена. Мой старший брат вернулся с войны в Китае таким худым, что был похож на привидение, а еды на всю семью не хватало. А тут еще умер отец. От пневмонии.

— Разве у вас не было лекарств? — понизила голос Вакана.

Токуэ покачала головой и натянуто улыбнулась.

— Тогда не было.

— Чип-чип, — пропел Марви.

Люди за соседними столиками непрерывно болтали — их голоса звучали то громче, то тише. Сентаро и Вакана придвинулись ближе к Токуэ, чтобы лучше слышать ее.

— В конце концов, двое моих старших братьев нашли работу. Мы с младшей сестрой работали на ферме. Только мы начали думать, что все начинает налаживаться… как вдруг… я никогда не думала… Однажды я заметила красную шишку на бедре.

Она указала на свою правую ногу.

— Долгое время я гадала, что это такое. Моя мама тоже беспокоилась и отвезла меня к врачу в соседний город, но он ничего не знал. Он просто дал мне какое-то лекарство. Через некоторое время стало казаться, что болезнь прогрессирует. Моя стопа потеряла чувствительность. Покалывая ее, я не чувствовала боли. Только я подумала, что все это очень странно, когда доктор позвал меня обратно, и мама и старший брат пошли со мной.

Марви уже привык к окружающей обстановке и громко запел. Люди с других столиков подошли посмотреть на него. Токуэ умолкла и подождала, пока они закончат обсуждать канарейку.

— Доктор сказал мне приехать сюда, в Дзэнсёэн, — продолжала она. — Мне ничего не сказали, но мать и брат, похоже, знали, что со мной происходит. Вы не можете себе представить, как это было тогда трудно — совершить путешествие из дома, расположенного в глубине страны, на окраину Токио. Мы вернулись домой, и в тот вечер мама приготовила специальную еду, используя все, что она смогла найти. У нас было жареное яйцо, что в те времена было настоящей роскошью. Сестра сначала пришла в восторг, но потом загрустила, потому что мама плакала. Брат сказал всем, что у меня может быть серьезная болезнь, которую трудно вылечить, и я не вернусь домой какое-то время, поэтому нам всем нужно быть готовыми к этому. Я изо всех сил старалась улыбаться и есть, но, конечно, я не смогла ничего съесть после того, как услышала такое.

— Разве они не сказали вам, что случилось? — спросил Сентаро.

— Ну… — Токуэ издала нечленораздельный звук, — прямо не сказали. Я не ожидала этого и не хотела верить, что могло случиться нечто подобное. Но на следующий день мне вместе со старшим братом пришлось уехать.

— А как же ваша мать? — спросил Вакана.

— Она приехала на станцию. Плакала и просила у меня прощения. Она засиделась допоздна, чтобы сшить мне новую блузку из белой трикотажной ткани. Интересно, где она нашла ткань? Прошло много времени с тех пор — а может быть, то было даже в первый раз — как я носила что-то подобное. Когда я подумала о том, что буду вдали от семьи, мне стало так одиноко и страшно. Я надела эту блузку на вокзале и обняла маму на прощание. Мы обе плакали. Еще один мой брат и сестра не пришли на вокзал — они в последний раз попрощались со мной у двери. Сестра плакала не переставая. Я тоже плакала, но говорила ей, что все в порядке, что я вернусь. Затем я села в поезд, отправившись в долгое путешествие в Токио. Дорога заняла всю ночь, и когда мы приехали, брат наконец сказал мне на платформе, что у меня подозревают проказу. Если окажется, что это правда, ему придется оставить меня здесь…

Токуэ умолкла. Она опустила взгляд на стол и медленно закрыла глаза. Затем достала скрюченными пальцами еще одну салфетку и осторожно прижала ее к глазам и носу.

— Сколько вам тогда было лет, Токуэ? — спросил Сентаро.

Токуэ сделала паузу.

— Четырнадцать, — сказала она наконец, затем громко высморкалась. — Я прошла обследование, после чего мне пришлось залезть в дезинфицирующую ванну. Они выбросили все, что я носила или принесла с собой. Я в слезах умоляла медсестру разрешить мне оставить блузку, которую сшила мама. Но она сказала, что нельзя, таковы правила. Я попросила отдать ее хотя бы моему брату, чтобы он мог забрать с собой. Тогда она сказала, что он уже уехал, что у меня больше нет семьи. И еще сообщила мне, что отныне я не имею права пользоваться настоящим именем. Вот что они сказали... вот что нам велели делать… Я плакала и кричала изо всех сил — почему это случилось именно со мной? Я знала, что меня ожидает. Людям с проказой не разрешалось выходить на люди. Я и раньше видела прокаженных и считала их страшными. Но ни на миг не могла себе представить, что я тоже стану такой… — Токуэ снова запнулась.

— А как же блузка? — мягко спросил Сентаро.

— Я никогда больше не видела ее. Блузка, которую сшила мать, исчезла навсегда. Вместо нее мне выдали два полосатых хлопчатобумажных кимоно — это все, что разрешалось пациентам. Мне сказали, что новых я не получу еще два года, поэтому должна их беречь. Я была всего лишь девочкой…

— Токуэ, Токуэ, — раздался мягкий голос позади.

Токуэ обернулась.

— А, — сказала она и помахала рукой.

— Токуэ, дорогая, все в порядке. Я просто оставлю это здесь и уйду.

Сентаро и Вакана повернулись к говорившей. Они увидели пожилую женщину, чье лицо было сильно обезображено — гораздо сильнее, чем у Токуэ. Ее нижняя губа свисала вниз, обнажая десны.

Сентаро не знал, как реагировать. Они с Ваканой просто кивнули, приветствуя друг друга.

— Меня зовут Морияма. Мы с Токуэ все эти годы вместе делали сладости.

— Я… Токуэ очень сильно помогла мне.

— Вы, должно быть, тот самый продавец дораяки?

— Да, это я.

— Я бы тоже хотела у вас работать.

С этими словами она положила на стол пластиковый пакет.

— Мне нужно бежать, — улыбнулась она и вышла из магазина.

Сентаро и Вакана увидели в пакете нечто, завернутое в алюминиевую фольгу.

— Если вас это не беспокоит, почему бы вам не открыть его и не посмотреть? сказала Токуэ. — Госпожа Морияма, наверное, испекла.

Честно говоря, Сентаро не хотелось брать в рот ничего из того, что лежало в этом пакете. Он все еще был потрясен рассказом Токуэ и слегка шокирован тем, что впервые вблизи увидел человека, сильно изуродованного болезнью Хансена. Токуэ, почувствовав состояние Сентаро, потянулась к пакету и развернула фольгу, вынув тонюсенькое печенье.

— М-м, твиль!

— Твиль? — спросил Сентаро.

— Французское печенье, очень тонкое и хрустящее, — ответила Токуэ, протягивая по одному печенью Сентаро и Вакане. — В нем есть миндаль и апельсин. Оно очень легко готовится.

— Вы, кажется, многое знаете. Кондитерское дело — мое занятие, но я понятия не имел…

Сентаро взял бисквит и поднес ко рту. Конечно, он колебался, но в тот момент, когда печенье коснулось губ, насыщенный цитрусовый аромат развеял все сомнения. Аромат усилился, как только он надкусил кусочек миндаля.

— М-м, это интересно, — сказал он.

— Да, очень! Пахнет прямо как вареные фрукты, — просияла Вакана.

Она отломила пальцами кусочек твиля и положила в рот.

— Как вы узнали о таком печенье? Ведь вы и та женщина все время находились здесь!

Токуэ издала нечленораздельный звук и сложила обратно пакет с печеньем.

— Давайте немного прогуляемся? — предложила она, и они, поднявшись со своих мест, покинули магазин.