В тот вечер Сентаро лег спать совершенно трезвым. Его била дрожь, лихорадило. Свернувшись калачиком под одеялом, он вновь и вновь прокручивал в памяти день, проведенный им в Дзэнсёэте, и время точно поворачивалось вспять.

Перед мысленным взором представали сияющая в лучах вечернего солнца дом-усыпальница, тропинка через лес, цветы, распустившиеся на краю тропинки, холм, построенный пациентами в память о родных городах, женщина, которая принесла им печенье… Потом он вдруг вспомнил, как Токуэ сморкалась.

Болезнь Хансена передается через носовую слизь… Токуэ говорила об этом.

По разгоряченному телу пробежал холодок, и он скривился. И сразу же подумал, отчего. Токуэ вылечилась более сорока лет назад. Так давно, что он даже не решался говорить «перенесший болезнь Хансена». Почему он чувствовал подобное, если должен был знать все лучше других? Сентаро не мог понять, откуда взялась тревога.

Все ли в порядке с Ваканой? Он очень надеялся, что она здорова.

Сентаро положил руку на лоб и ощутил жгучее тепло. Он вспомнил, что Вакана все время смотрела в землю и отворачивалась, пока они возвращались. Они были потрясены пережитым за день.

После прощания с Токуэ они посетили Национальный музей болезни Хансена, расположенный рядом с Дзэнсёэтом, прошли по его широким просторам, почти не обмениваясь словами. Они столкнулись с новым миром, непостижимым горем и страданиями, которые долгое время были погребены во тьме. Сентаро был рад их визиту, он не желал иного. Хотя он не мог точно выразить словами, но он чувствовал, что приобрел что-то новое, увидев и услышав свидетельства людей, которые пережили такие невзгоды. В то же время в голове прокручивались образы, которые он видел и которые теперь намертво отпечатались в памяти, и он видел их даже тогда, когда закрывал глаза. Например, фотография пожилого пациента под названием «Чтение языком». Того старика болезнь поразила так сильно, что он лишился зрения и чувствительности нервных окончаний пальцев рук и ног. В результате мужчина не мог почувствовать неровности шрифта Брайля онемевшими кончиками пальцев. Но по какой-то причине чувствительность языка он утратил в последнюю очередь, поэтому для чтения вместо пальцев он использовал кончик языка, проверяя каждый символ по очереди. Образ старика с выпрямленной спиной, лижущего книгу языком, надолго отпечатался в памяти.

Таких фотографий было множество. На одной из них группа мужчин занималась музыкой, обхватив гармонику беспалыми руками, а на другой — пожилая женщина, полностью поглощенная изготовлением керамики согнутыми, шишковатыми руками.

Раньше Сентаро не имел никакого отношения к этим людям, но по какой-то причине они точно забрались в него, шепча что-то на ухо и глядя с озабоченным выражением лица. Сентаро не выдержал и обмяк. Он дышал судорожно и прерывисто.

Он думал о том пути, коим они сегодня шли через лес. Как много людей прошло по нему, скрытых в тени деревьев? А колючая изгородь, свирепо отгораживающая их от мира? Что они чувствовали, когда видели ее? Кажется, это совершенно отличалось от того чувства ничтожности, что он испытывал за решеткой. Он был виновен, а эти люди нет. Его заключение было временным — а они попали в тюрьму навсегда, и закон гласил, что они должны остаться там до конца своих дней.

Если бы он попал в такую ситуацию, что бы он чувствовал и думал, когда шел по этим местам? Сильный гнев? Может быть, он постарался бы изо всех сил забыть о внешнем мире.

Думая об этом, Сентаро погрузился в лихорадочную дремоту. Вдруг он заметил, что, похоже, вернулся на тропинку и снова идет по ней, направляясь туда, где росли густые деревья. Он прошел еще немного и вышел на поляну, где была скошена трава. На краю поляны стояла девушка в кимоно из грубого хлопка.

Сентаро сразу понял, кто она: четырнадцатилетняя девочка, которую привели сюда, не понимая зачем; юная Токуэ, которая плакала и плакала, пока не перестала.

Сентаро стоял позади нее, пытаясь придумать слова утешения. Но он понимал, что не может сказать ничего утешительного.

Что она должна чувствовать, эта девушка, после того как ей сказали, что она больше никогда не сможет выйти за эту изгородь? Зная, что ее лицо, быть может, будет изуродовано болезнью до неузнаваемости. Где ей искать надежду?

Сентаро стоял, глядя ей в спину.

Что за силы играли с этой жизнью? Если с ней играли из злобы, то в какой-то момент это закончится и она сможет жить дальше. Например, если общественное мнение было против нее, времена меняются и в конце концов однажды она снова сможет ходить под солнцем. Но кому или чему понадобилось мучить четырнадцатилетнюю девочку до самого конца ее жизни?

Эта мысль угнетала его.

Конечно… за всем должны стоять боги. Боги, которые шептали на ухо, что ей лучше не рождаться. Боги, которые заявили, что она должна страдать всю жизнь. Что Токуэ подумала о жизни, когда поняла это? Как ей жить дальше?

Она была всего лишь девушкой, тихо рыдающей из-за боли, терзавшей сердце.

Сентаро больше не мог смотреть на это. Он повернулся и пошел обратно по лесной тропинке.