Живая колючая изгородь из остролиста простиралась вперед насколько охватывал глаз. На углу тихой улочки, отходящей в сторону от оживленной главной дороги, Сентаро и Вакана нашли указатели «Национальный музей болезни Хансена» и «Национальный санаторий Дзэнсёэн» и отправились в указанном направлении. На восточной стороне улицы проживали люди, в то время как западную окаймляла непроницаемая живая изгородь из остролиста, тянущаяся словно бесконечная зеленая линия, обозначающая границу. Это напомнило Сентаро о том месте, где его самого когда-то держали взаперти. На пути им никто не попался. Единственным звуком, который они слышали, было птичье пение.Марви щебетал в клетке, словно отвечая им.

— Живая изгородь просто бесконечная.

— Это растение называется ложный остролист. Видите, какие у него жесткие и острые листья? — сказала Вакана.

— Похож на остролист, который обычно покупают на Рождество.

[П/П: Остролист, или падуб — один из трех главных символов Рождества наряду с омелой и полосатым леденцом. Несмотря на то что для подавляющего большинства японцев праздник Рождества лишен того сакрального значения, которое ему придают европейцы, вся внешняя атрибутика этого праздника в Японии сохраняется.]

— Очевидно, этот остролист посадили по всему периметру, чтобы пациенты не смогли выбраться наружу.

— Но ведь это было так давно, верно?

— Но Токуэ все еще здесь, не так ли? — ответила она.

Вакана тоже провела собственное исследование в интернете и кое-что узнала про политику принудительной сегрегации, которую правительство раньше проводило в отношении пациентов с болезнью Хансена.

Пока они шли, Сентаро мимоходом провел кончиками пальцев по гроздьям жестких, острых листьев. Они больно кололись. Он чувствовал, что это гораздо более непреодолимый барьер, чем тот, за который когда-то заключили его самого. Время от времени в живой изгороди попадались небольшие дыры, которые, вероятно, когда-то служили проходами. Но с другой стороны густо и плотно росли деревья, заслонявшие дыры и не дававшие ни малейшей возможности заглянуть внутрь. Сентаро и Вакана долго шли вдоль живой изгороди, пока наконец не показался вход в Национальный музей болезни Хансена.

Около музея тишина чувствовалась еще яснее. Солнечный свет, проникавший сквозь деревья, освещал землю перед зданием. В переплетениях теней и света тишину, казалось, можно было потрогать руками.

У входа в музей они увидели статую, изображавшую мать и дочь в характерной шляпе, с посохом и в одежде паломников. Кто из них страдает, задался вопросом Сентаро, мать или дочь? Раньше, когда один человек заражался проказой, вся его семья — и родители, и дети — были вынуждены покидать дом и скитаться по незнакомым местам. Возможно, статуя была призвана утешить их дух. Сентаро напрягся при одной мысли о боли и страданиях, которые олицетворяло это место.

На парковке они увидели табличку с картой Национального санатория Дзэнсёэн и начали искать магазин, где они должны встретиться с Токуэ. Оказалось, что он находится в центре, рядом с залом собраний и купальнями, и с рядами аккуратных жилых корпусов, носившими названия вроде «Дневной рассвет» и «Венера».

— Мы пришли рано.

Сентаро посмотрел на наручные часы. Вакана была права — до назначенной встречи оставалось еще довольно много времени.

— Может, пройдемся немного?

— Давайте, — ответила она.

Вакана хоть и согласилась, но Сентаро уловил в ее голосе нотку неохоты. Он понял это, потому что и сам чувствовал то же. Еще недавно это был неведомый мир, с которым у него не было абсолютно никакой связи, но теперь они находились в самом его сердце.

Закон о профилактике проказы был отменен в 1996 году. В том же году пациенты, перенесшие болезнь Хансена, наконец-то смогли покинуть санаторий, где они провели столько времени в полной изоляции от общества. В то же время жителям города, которые ранее не имели права посещать Дзэнсёэн, разрешалось проходить на территорию. Тем не менее здесь погибло столько людей, что на протяжении следующего века никто особенно не горел желанием тут жить. Сентаро казалось, что сама земля под ногами была пропитана горестными вздохами, и теперь все, что она могла извергнуть из себя, — необыкновенно томительная тишина.

[П/П: Законов о профилактике проказы в истории Японии было несколько. Речь идет, скорее всего, о законе 1953 года, согласно которому больные проказой не могли выходить за пределы национальных санаториев. Данный закон, как и все прочие, был отменен лишь в 1996 году.]

Они прошли мимо музея и направились дальше. С обеих сторон дорожки, по которой они шагали, вытянулись довольно высокие вишневые деревья, уже сбросившие листву. Весной, должно быть, деревья будут великолепны, подумал Сентаро.

Но они по-прежнему никого не видели. И ничего не слышали, кроме птичьего пения.

— Как здесь тихо, — заметил Сентаро, чтобы заполнить тишину.

— Страшно, — сказала Вакана.

Недалеко от аллеи вишневых деревьев они увидели скамейку и, дойдя до нее, сели. Сентаро поставил птичью клетку на землю и оглядел пустынные окрестности. По-прежнему не было видно никаких признаков человеческого присутствия. Он увидел ровные ряды одноэтажных домов. Они походили на жилой комплекс где-то в другой стране, или, быть может, армейские казармы — в любом случае, в своей обычной жизни Сентаро такого не видел.

Воцарилась тишина. Вдалеке показался велосипед. Он приближался к ним с другой стороны аллеи по дорожке, пересекавшей всю территорию санатория. Поскольку этот район теперь был открыт для всех желающих, то это наверняка бывший пациент, все еще проживающий здесь, или кто-то из соседнего района.

Велосипед подъехал ближе. За рулем сидел пожилой мужчина в шляпе с околышем. Сентаро вдруг стало интересно, какое у него лицо, и он засомневался: стоит ли смотреть на него? Вакана глядела вниз, на землю. Сентаро поднял голову, и когда мужчина проехал мимо, их глаза встретились. Лицо велосипедиста было совершенно нормальным; у него был нос, и никаких явных признаков паралича. Напротив, он сам смотрел на Сентаро и Вакану так, словно они были чем-то необычным.

Когда велосипед стал удаляться, уменьшаясь вдали, Сентаро задумался, что именно он хотел сделать, стараясь рассмотреть лицо старика. Он собирался зайти в магазин, место, где многие из тех, кого он увидит, возможно, окажутся бывшими пациентами. Некоторые из них могут быть сильно изуродованы — готов ли он к этому? С другой стороны, тот факт, что слово «готов» вообще пришло ему на ум, возможно, означал, что он ошибался в оценке собственного мнения: даже в способности контролировать эмоции он был уверен больше, чем в чувствах, таившихся в глубине души.

— Здесь так тихо, что я не знаю, что с этим делать…

— Потому что это правда? Потому что здесь действительно живут люди? —Вакана посмотрела на ряды жилых домов.

— Наверное, да. Одно дело, когда читаешь обо всем этом в интернете, а другое — когда видишь своими глазами, как сейчас, — произнес Сентаро.

Потрясенные этой мыслью, они кивнули друг другу.

— Пойдем в магазин? Еще рановато, но Токуэ всегда рано приходит.

— Конечно.

Они встали и пошли дальше по тропинке, как гласил указатель. До сих пор линия деревьев проходила четко по контуру границы, но теперь они направились дальше, к магазину.

Одноэтажные двухквартирные дома были разделены на три или четыре части. У одних перед входом висели стиранные вещи, у других плотно закрытые занавески. Было очень тихо, даже звуки телевизоров или радио вдали не нарушали тишину. Затем внезапно раздалась тихая музыка, похожая на мелодию из музыкальной шкатулки.

— О, смотрите… — Вакана указала на другую сторону улицы. По дороге очень медленно ехал странный грузовик. Музыка доносилась именно оттуда. Грузовик постепенно приближался к ним, пока не доехал до дороги, по которой они сейчас шли. Потом он свернул за угол и поехал вперед.

— Что это? — удивилась Вакана.

В кузове грузовика, держась за поручни, стояли трое рабочих. С ног до головы они были одеты в белую защитную униформу. Сентаро и Вакана не знали, для чего нужен грузовик, но они не могли оторвать глаз от рабочих.

— Почему они должны носить такую одежду? — спросила Вакана.

— Наверное, потому что этот санаторий — больница. Наверное, здесь легко заразиться, — Сентаро высказал первую мысль, которая пришла ему в голову.

— А как же тогда Марви?

— Ты прав. Животное в больнице может быть…

— Но Токуэ сказала, что все будет хорошо.

Сентаро еще раз посмотрел в ту сторону, куда уехал грузовик. Если болезнь Хансена в Японии полностью искоренили, зачем же носить это диковинное снаряжение, подумал он. Ни один медицинский работник в стране не заразился при контакте с пациентами. Почему же тогда рабочие здесь не носят обычную одежду? Он начал беспокоиться из-за того, что привел сюда такую юную девушку, как Вакана.

— Ага, вот и люди, — остановилась Вакана.

Они миновали купальни и шахматный зал, и внимание Ваканы было приковано к тому, что походило на кооперативный супермаркет — должно быть, тот самый магазин, догадался Сентаро.

Вокруг него стояли люди и разговаривали друг с другом.

— Они улыбаются, — сказала Вакана, пристально разглядывая собравшихся. Все напряжение Сентаро внезапно пропало. Его волнение по поводу встречи с жителями рассеялось, как только он увидел их. Это были обычные люди. Как и сказала Вакана, они смеялись и выглядели спокойными и расслабленными.

Сентаро и Вакана медленно проходили мимо них, приближаясь к магазину. Они видели людей с тростями, а другие в обеих руках держали пакеты с лекарствами. Среди них был и тот человек, который ехал на велосипеде. Некоторые были полностью здоровы, другие — не очень, но всех их объединял преклонный возраст. Кто-то обернулся и пристально посмотрел на Марви, сидевшего в клетке. Все они носили солнечные очки — возможно, у них были какие-то проблемы со зрением.

— Они все такого же возраста, как и Токуэ, — шепнул Вакане Сентаро.

Потом они оказались у входа в магазин. Дверь была широко распахнута, и можно было заглянуть внутрь. На вид магазин ничем не отличался от любого другого супермаркета. Справа стояли ряды полок с продуктами и товарами ежедневного использования. Слева, у стены, — автомат с напитками и несколько круглых столиков. За одним таким столиком в одиночестве сидела Токуэ Йосии.