* * *

— Наставник! Наставник!

Я решила пойти к наставнику Билифу.

— А? Коко?

— Вы как-то говорили, что чтобы пробудить способность на более высокий уровень, нужна проверка.

— Да, верно. Любое испытание сопровождает рост.

— Какая следующая ступень ждёт меня?

— Четвёртая. Её называют стадией <Сущности>.

Стадия <Сущности>.

Добравшись до неё, я не знала, что меня ждёт.

Но хотя бы стану куда сильнее, чем сейчас.

Даже если сестра окажется в опасности, мне будет легче её спасти.

— Ох ты ж, моя Коко такая сильная!

— Гав! Гав!

— Боже… какая же моя Коко классная!

Тогда я стану для сестры тем, кто нужен ей больше всех.

Не только как щенок, но и как человек.

«Если подумать, до сих пор я ужасно ленилась».

В любой момент такие мерзкие щенята могут позариться на место рядом с сестрой.

И тут Билиф прошептал так, словно прочёл мои мысли.

— Но, Коко. Слишком не усердствуй.

— …

— Я всегда говорю: твоя способность основана на жизненной силе.

— …

— Если понапрасну тренироваться, искать способы контроля, не спать ночами, стараясь развиться… ровно настолько же истощится и жизненная сила.

— …

— Вон сегодня посмотри. Почему тебя так холодным потом прошибло?

Я замотала головой.

— Мне ни капельки не больно. Тогда, наставник, я побежала!

* * *

Озираясь, я плотно закрыла дверь в свою комнату. И настойчиво попросила служанок не входить.

Заперевшись, я с головой ушла в изнурительные тренировки.

Пятая стадия способности света.

Говорят, пробудившись до самой последней, можно даже возвращать мёртвых.

«Надо найти способ проявить способность света».

Я потёрла подбородок и задумалась.

— Мне не хватает умения выбрать цель и выпустить свет точно в неё.

Когда я применяла способность, сперва всё шло хорошо, но свет внезапно расплывался по пустоте — старая, назойливая проблема.

Так называемого «эйма»¹ не хватало.

¹ С англ. «цель».

Значит, если я найду способ прицельно направлять свет в нужную точку, то смогу сделать ещё один шаг вперёд?

Раздумывая, я выстрелила светом в потолок.

Мой свет лишь исцеляет, значит, на неодушевлённый потолок он никак не повлияет.

Представить, что ставлю точку на потолке.

Один раз.

Ещё два раза…

Три, четыре.

Когда я без всякого смысла повторяла эти выстрелы, по лбу уже капал холодный пот.

Совсем вымотавшись, я плюхнулась на пол.

И в тот момент вдруг широко раскрыла глаза.

Почему ощущение не «шлёп и села», а будто просто «чпок» — и сразу присела?

«По-моему, я стала немного меньше?»

Но проверить я не могла. Потому что у меня не было сил даже пальцем пошевелить!

Я кое-как повернула голову — и замерла.

«…Ах, что это? Шерсть?..»

Но стоило моргнуть — белоснежная собачья шерсть исчезла.

— Я уже галлюцинации вижу…

Я тяжело выдохнула.

— Видно, чересчур хочу снова стать щенком…

* * *

Немного отдохнув и раскиснув, я распахнула окно.

И тут же…

Наверное, я и вправду выглядела очень унылой?

Гром и Император Мышей опять явились ко мне.

— О, Коко!

— Ты обругала того наглого пса и выгнала взашей?

— Что ты несёшь? Тот щенок ищет себе другого хозяина?

Я уставилась на них и бодро сказала:

— …Дело не в этом.

— Э-э? Тогда в чём?

— Я устала и спать хочу. Всем спать.

— Эй, подож…

— Император Мышей, выходи.

— Эй, Гром! Не кусай меня! Пёс ты этакий! Шею мне свернёшь!

— Выходите.

Смеясь их перепалке, я помахала им рукой.

— Вы такие дурачки. А-ха-ха!

— С чего это мы дураки?!

— Дураки! Пока!

Я даже рассмеялась, наблюдая, как мышь и Гром носятся.

Когда они совсем исчезли, вокруг воцарилась тишина.

«Мне правда ничуть не больно».

Может, Гром с Мышиным Императором подумали, что мне грустно.

Но знаешь…

Мне и правда нормально.

— Если из‑за того щенка сестра станет счастливее — разве это плохо?

Я больше не щенок.

И пока я, упрямо уговаривая себя, смотрела в зеркало…

«Как-то неказисто выгляжу».

Лицо, которое поначалу мне нравилось, теперь совсем не радовало.

Надуто-пухлые щёчки без белой шёрстки — тоже не нравились.

И круглые фиолетовые глаза — уже не чёрные — тоже разлюбила.

Но…

«Но вдруг сестре и это лицо покажется милым?»

Я решила снова наведаться в её особняк.

Вдруг сестра уже вернулась после тренировки к турниру по охоте.

А вдруг скажет, что отправит того щенка обратно.

Однако…

То, что я увидела в тот день, наверное, не забуду никогда.

У моей могилы.

Совсем белый щенок носился там, словно это его собственная площадка.

Без ошейника, милый щеночек весело играл с горничными.

У меня закружилась голова, и я, как вкопанная, только и делала, что смотрела.

«Это моё место».

Сестра же говорила.

Это поле — Коко.

— Это место Коко. Уходи.

Поэтому и мне, ставшей человеком, велела сюда не приходить.

Тогда было обидно, но и радостно.

Казалось, она меня не забыла.

Но…

Я молча наблюдала, как этот крошечный щенок, с ладошку размером, носится туда-сюда.

— Моя Коко сотрёт подушечки лап.

…И там, где она так говорила про поле, отпечатывались лапки того щенка.

Круглые, словно желейные, подушечки бухали и оставляли следы.

И не только это.

Щенок резвился так, что всё у моей могилы было перерыто.

Он что, хотел спрятать перед ней косточку?

Из-за него маленькие ямки, которые я когда‑то усердно выкапывала, одна за другой засыпались.

И моя могила.

И моё поле.

Все мои владения, казалось, заполнялись тем породистым, юным щенком.

Я опустила голову.

Перед глазами — нарядные туфельки.

Круглые человеческие ступни.

Ноги, что могут бежать ради сестры и двигаться ради неё.

До сих пор я радовалась, что стала человеком. Ведь могла сделать для сестры так много.

А сейчас…

Сейчас я немного ненавидела, что я — человек.

«Потому что я стала человеком — у меня отбирают моё место?»

Сестра, ты уже не помнишь?

Что как бы далеко я ни была, ты обещала, что место для меня обязательно будет.

— Коко, моя Коко. Уже плохо слышишь?

— Ву-у-уф…

— Тогда я буду говорить громче. Моей Коко надо отважно метить территорию по всему периметру, но она не может ходить — что же делать.

— …

— Я всё сделаю за тебя. Этот дом, эти поля — всё, всё это — Коко. Я обещаю. Когда моя Коко станет здоровенькой, я обязательно всё ей покажу…

Так ведь говорила.

— Что это Коко, что это дом Коко, что это могила Коко…

Сами собой наполнились глаза слезами.

Я не хочу, чтобы сестра грустила из-за моей смерти.

Хочу, чтобы она общалась с людьми и была безумно-безумно счастлива.

И всё же…

— Моё место… он ведь всё отбирает…