Глава 133

Но…

— Н-не надо…

Ярко-зеленый лес вдруг растаял перед глазами.

Исчезла красная тарелочка, которую так весело кидала мне хозяйка.

Исчезла и она сама — та, что всегда так ласково гладила меня по голове, стоило мне принести игрушку…

Осталось лишь абсолютное ничто.

Пугающая, бездонная пустота.

«Что я… только что видела? О чем думала?»

В груди словно зияла огромная дыра.

От жуткого чувства, будто я навсегда утратила нечто бесконечно важное, голова пошла кругом. Я растерянно заморгала. В этот миг…

— …А?

— К-Коко! Приди в себя!

Мой поощник Каллиго мертвой хваткой вцепился мне в плечо.

— А?.. А?

Он наклонился и едва слышно зашептал мне на ухо:

— У тебя на секунду вылезли собачьи ушки. К счастью, Теодор, кажется, не заметил. Будь осторожна, Коко.

Каллиго изо всех сил прижимал ладони к моим ушам, пряча их.

Дернувшись было убрать руки от груди больного, я вдруг замерла.

Кашель мальчика сделался еще надрывнее.

— О… ой-ой…

Т-так не пойдет…

В панике я опустила взгляд.

Все тело ребенка окутало нечто жуткое, напоминающее воронку из черной сажи.

На лице Теодора читалось полнейшее отчаяние, но я инстинктивно понимала.

«Это конец. Последний рывок».

Хотя душа казалась выпотрошенной из-за потери чего-то невыносимо ценного, в этой звенящей пустоте вдруг затеплилась крохотная надежда

 Широко распахнув глаза, я попыталась пошевелить руками.

Но тело наотрез отказывалось слушаться — грудь сковало такой дикой болью, словно легкие пронзило тысячами игл.

«Если потрачу еще хоть каплю сил, я просто задохнусь…»

Мое тело уже отяжелело, став неподъемным, как пропитанная водой вата.

В этот момент Теодор мягко накрыл мои ладони своими и тихо произнес:

— Если вам так тяжело, можете остановиться.

Глядя на его лицо, искаженное мукой за сына, я вспомнила недавние слова моей сестры.

— …Иногда я скучала, иногда мне было скучновато. Вот и все.

Когда она произносила это, в ее глазах плескалась такая горечь.

«У нее было лицо человека, который отчаянно тоскует по семье».

Я перевела затуманенный взгляд на дверь, за которой меня ждала сестра.

Сестра, знаешь…

Ты ведь говорила, что хочешь жить со мной долго-долго.

…Но прости, пожалуйста, что я такой ужасно эгоистичный щенок.

Если не произойдет чуда, твоя жизнь будет длиться гораздо, гораздо дольше моей.

Поэтому…

Даже если вдруг… в самом крайнем случае нам придется расстаться, я очень хочу, чтобы ты не осталась совсем одна.

Ради тебя, сестра…

— Все в порядке. Я смогу его спасти.

…Я способна абсолютно на все.

Я вложила последние крупицы жизни в кончики пальцев.

Я смотрела, как белоснежное сияние, струящееся с кончиков моих пальцев, мягко окутывает ребенка.

Зажмурившись, чтобы прогнать мутную пелену, застилающую зрение, снова открыла глаза.

Наконец, адская боль, словно пронзавшая легкие острым шилом, отступила.

А затем…

Жуткая пелена из черной пыли, окружавшая мальчика, рассеялась без следа.

— Ух ты! Видели? Я спасла его!

— Папа?..

— Малыш…

Теодор замер, неотрывно глядя на сына.

Мальчик, на чьих щеках прямо на глазах заиграл здоровый румянец, удивленно заморгал.

— Почему… мне больше не больно?

— Сынок.

— Папа, почему я… живой?

Мальчик опустил на пол свои иссохшие, худенькие ноги и твердо встал.

Его худенькие плечи мелко вздрагивали.

Теодор, словно не веря собственным глазам и боясь, что видит лишь мираж, неуверенно провел руками по воздуху, прежде чем тихо прошептать:

— Ты правда… правда выжил.

От этой трогательной сцены воссоединения у меня, кажется, тоже защипало в глазах.

Прижав ладошки к груди, я подумала: любовь между родными людьми — это невероятно прекрасная вещь.

А еще о том, как же мне все-таки повезло обладать силой, способной дарить исцеление.

Совсем скоро сестра распахнет ту маленькую дверь кофейни и войдет сюда…

Как же здорово, что я все еще жива, чтобы встретить ее.

Но тут…

— Кх, кх-кх…

Должно быть, исцеление отняло у меня слишком много сил. Жуткий кашель никак не желал останавливаться.

— Коко, у тебя кровь.

В этот миг Каллиго достал платок, аккуратно промокнул мой лоб и холодно бросил Теодору:

— Трогательные воссоединения — это, конечно, прекрасно, но посмотрите сюда. Коко спасла его, выжав себя до последней капли. А я, как ее верный поощник, предпочитаю, чтобы заслуги и долги признавались предельно четко.

Теодор дрожащим голосом тихо обратился ко мне:

— Безусловно, мы в неоплатном долгу. Спасибо вам… леди Коко.

Мальчик смотрел на меня с таким видом, словно впервые в жизни видел других людей, и едва слышно прошептал:

— …Правда, спасибо тебе. Маленькая, совсем крошечная… малышка.

Сказав это, он тут же смущенно опустил голову.

Но от него исходила такая искренняя благодарность… Сразу было видно — хороший человек.

— Я так собо-о-ой гойжусь!

Теодор тихо произнес:

— Вам, должно быть, пришлось невыносимо тяжело. Вы пошли на огромный риск, ведь могли попасться на глаза императрице… Я просто не знаю, как выразить нашу благодарность.

— П-плосто… не забывайте то, о чем я вас плосила.

Мою просьбу о том, чтобы вы жили с моей сестрой долго и счастливо.

— …Клянусь, я не забуду этого до последнего вздоха.

Вот теперь порядок.

Люди смогут оставаться рядом с моей сестрой куда дольше и сделают ее по-настоящему счастливой. В отличие от меня — той, кто может исчезнуть в любой момент.

С трудом сжав руку, предательски дрожащую от истощения магических сил, я едва слышно пробормотала, словно пытаясь убедить саму себя:

— Меня… все устраивает.

Глядя на меня, Теодор вдруг принял какое-то твердое решение.

Нет, выражение его лица скорее говорило о том, что он осознал нечто очень важное.

* * *

Теодор Ардос вернулся в родовое поместье.

Да не один, а с маленьким сыном, которого все давно считали мертвым!

Посреди поднявшегося переполоха лишь герцог Ардос сохранял абсолютное спокойствие.

Встречая блудного сына, он не проронил ни слова, а его лицо оставалось непроницаемым.

Небольшая столовая.

Здесь собралась вся прямая ветвь семьи: Рус, Хлоя, Коко. А за компанию с ними затесался и молодой господин великого герцогства Ривера, невозмутимо козыряющий визиткой «поощник Коко».

Первым тишину нарушил сам герцог.

— Зачем ты явился в наш дом?

— …Я все объясню.

Теодор, то и дело болезненно морщась из-за наложенной на него связывающей печати, сбивчиво пересказал события последних лет.

— …Выходит, тебя периодически охватывает панический ужас и преследуют галлюцинации?

Теодор признался, что из-за связывающей печати физически не способен свидетельствовать против императрицы. Такова была ее изощренная страховка на случай предательства.

— Верно. Поэтому умоляю, заприте меня в темнице поместья. Я не ручаюсь за собственные действия. Грубо говоря, сейчас я — бомба замедленного действия.

Глядя на сына, которому проклятие позволяло говорить лишь о собственных симптомах, герцог со скрежетом стиснул зубы.

— И твое жалкое состояние, и то, что сотворили с моим внуком…

Герцог перевел тяжелый взгляд на съежившегося крохотного мальчика, который лишь испуганно дрожал, низко опустив голову.

— Все это дело рук этой проклятой императрицы. Или ты держишь меня за слепого идиота?

На лице герцога явно читалось отчаянное желание броситься к внуку и крепко прижать его к груди.

Однако мальчик так и стоял, зажатый среди взрослых, не смея даже поднять глаз.

Он пришел на встречу с родным дедушкой, едва оправившись от смертельной болезни, но выглядел при этом до боли зашуганным.

Впрочем, его глаза то и дело с любопытством шныряли по сторонам…

«Как бы это сказать. Застенчивые щенки, которых распирает от любопытства, обычно ведут себя в точности так же».

Глядя, как папа (герцог) не находит слов от подступившего кома в горле, я глубоко задумалась.

«Может, к нему нужен такой же подход, как к пугливым щенкам на площадке?»

Недолго думая, я подошла и уверенно взяла мальчика за руку.

— М-м, давай… пойдем играть в грязи?

А ведь я предложила это от чистого сердца!

Но мальчик лишь испуганно замотал головой.

А затем и вовсе юркнул за спину отца, спрятавшись там целиком.

«Какой пугливый».

Я в недоумении склонила голову набок. В этот момент Каллиго крепко сжал мою руку.

— …Тебе совершенно необязательно с ним дружить.

Тон у него был какой-то вредный, отчего я лишь озадаченно почесала макушку.

От Каллиго отчетливо пахло обидой, но я понятия не имела, чем она вызвана.

Решив похвалить своего помощника, я ласково произнесла:

— Ты молодец, Каллиго.

Услышав это, мальчик, жавшийся к ноге Теодора, бросил на меня робкий взгляд.

«По-моему, он тоже хочет, чтобы я с ним заговорила и похвалила… Так почему прячется?»

Пока я размышляла над этим, Каллиго вдруг закрыл мне глаза ладонью, словно повязкой, и безапелляционно заявил:

— Смотри только на меня.

— Угум…

— Потому что я твой единственный помощник.

— Угум-м…

Я усердно закивала, пока Каллиго запихивал мне в рот кусочек бататового торта.

Со стороны послышался ошеломленный смешок сестры, явно не верящей своим глазам.

Тем временем Теодор, молча наблюдавший за этой нелепой возней нашей троицы, тихо заговорил:

— Есть еще кое-что важное, о чем я непременно должен сказать.

— …

— Все это стало возможно лишь благодаря леди Коко. Она спасла моего сына. Она спасла меня.

— …Коко, негодница, ты опять за свое?

— Ох, честное слово… Меня так злит, что наша Коко постоянно тратит кучу сил. Это же наверняка вредно для здоровья, нет?

Сестра так непринужденно попала в самую точку, что я невольно вздрогнула.

В этот миг Теодор вдруг поднялся с места и опустился передо мной на одно колено.

Это выглядело точь-в-точь как поза для рыцарской клятвы.

Я во все глаза уставилась на него.

«Взрослые не должны так кланяться детям!»

Пока я в панике ерзала на месте, не зная, что делать, сестра Хлоя совершенно невозмутимо протянула:

— Опять. Очередной человек клянется нашей крохе в верности. Честное слово, как же бесит…

— С-сестла, не левнуй! Мы же семья, нам надо быть сясливыми и длужными!

— Угу… Постараюсь вести себя по-взрослому, как и подобает старшей сестре.

Хлоя испустила тяжелый вздох, откинув волосы назад.

Теодор, несмотря на искаженное от боли лицо, четко произнес краткую клятву верности.

Тут Рус сгреб меня в охапку и принялся с любовью тереться о мои щеки своим небритым, колючим от щетины лицом.

— В нашу семью пришло настоящее сокровище, просто талисман удачи.

— Я не таисман! Уйди-и-и!

— Ох ты ж моя красавица.

Рус все никак не унимался, с любовью тиская мои щеки. Надув губки, я недовольно буркнула:

— Хн-н…

Я сидела с жутко надутым видом: Рус наглаживал меня по голове с таким усердием, что волосы вот-вот должны были повиснуть грязными сосульками.

Тем временем беседа взрослых неумолимо приближалась к своей кульминации.

— Как ты намерен жить дальше?

— Первое время просижу в темнице поместья, пытаясь найти способ снять проклятие.

— Ц-ц-ц…

Герцог Ардос недовольно цокнул языком.

— Существует лишь один способ полностью избавиться от печати. Уничтожить того, кто ее наложил.

Глядя, как сын в муках хватается за сердце от одних лишь мыслей об этом, герцог Ардос лишь расслабленно усмехнулся.

— Просто жди.

— …

Все присутствующие лишились дара речи, глядя на герцога, столь небрежно бросающего слова о войне с самой императрицей.

Однако Хлоя первой нарушила повисшую тишину.

— Хотелось бы услышать ваш план по устранению императрицы.

— Для начала выведем плесень, что разрослась в нашем доме.

— Планируете развод?

— Именно.

Услышав это, Хлоя изогнула губы в хищной усмешке и уточнила:

— Развод по обоюдному согласию, через суд… или же вы намерены овдоветь? Какой из трех вариантов?