Но на мои слова служанки покачали головами.

— Даже не знаю. Всё же они замарашки, да ещё и больными выглядят…

— Точно. Говорят, бродячие собаки ещё и заразу разносят.

Не совсем неправда.

Среди дворняг и больных много, и тех, кто людей беспричинно кусает, тоже хватает.

Но…

Я же не такая собака.

— Меня же с ним всё время сравнивают…

…Я неподвижно стояла и смотрела на щенка, разгуливавшего по спальне.

Белоснежный пушистый щенок оживлённо трепетал ушами.

«И ещё пахнет приятно».

Милого щенка все тискают и хвалят.

Исследуя всё подряд, он фыркал и нюхал и незаметно подошёл вплотную ко мне.

Моим запахом заинтересовался?

Я прижала щенка указательным пальцем и пробормотала:

— Эй ты, иди-ка отсюда.

— Человек! Люблю!

Малыш-щенок лаял «гав-гав», бешено крутил хвостом и ластился ко мне.

Очаровательный комочек, у которого и не поймёшь, где перед, а где зад.

Сестрёнка просто не сможет не полюбить такого.

Возможно, даже больше, чем меня.

Мне стало немного тоскливо, но я упрямо подумала: «Нет. Я милее».

Я топ-топ пошла к щенку.

— Эй, ты!

— Человек! Люблю! Маленький человек!

— …Совсем не понимаешь, что я говорю!

— Милый маленький человек!

Плохой щенок, с которым не поговоришь по-человечески.

Я вытянула плечи и состроила самое злое лицо.

— Ты, ты правда! Очень-очень. Очень-очень у-уродливый.

Сказав так, я посмотрела сверху вниз на ослепительно белого щенка.

Шёрстка блестит и такая пушистая.

Чёрные глаза сияют.

Тельце — с ладошку.

Но всё же…

Перед смертью я однажды видела себя в зеркале.

«А я была облысевшей глупой собакой».

…Наверное, в памяти сестрёнки я и осталась той облезлой шавкой?

А этот щенок совсем малыш — оттого ещё более блестящий и милый.

Он даже вертелся вокруг меня, как будто заигрывая.

— И не шкодит, и умный. А прежняя собака, говорят, сколько луж по углам оставляла.

От того, как служанка, ни о чём не думая, смело сравнила нас, у меня мгновенно запылали уши.

«Да, я тогда и правда провинилась».

Но сестрёнка же сказала, что всё в порядке.

И всё равно на душе стало нехорошо.

Я остановилась и тихонько пробормотала:

— Знаете…

— Да, маленькая госпожа?

— Тот щенок… милее, чем Коко?

Они на миг умолкли, переглянулись — и захихикали.

— Да вы что! Маленькая госпожа куда милее и прелестнее!

— Разумеется, разумеется, чем тот щенок — уж точно.

Я молча прикусила губу.

Видимо, это была не та реакция, которой я ждала; и служанки тоже притихли.

Осторожно я снова спросила:

— То есть… не про меня, а про собаку по имени Коко. Которую, говорят, раньше держали…

Они переглянулись и кивнули.

— По сравнению с той собакой — да, разумеется. Этот щенок очень уж хорошенький.

— Если подумать, он и правда ни капли не подходил леди Хлое. Коко у леди Хлои была дворняжкой, с улицы.

Я вспомнила слова, что слышала, когда была собакой.

— Ты слышала? Она, говорят, подобрала на дороге какую-то непрестижную дворнягу.

— Да ну, вряд ли. Наверняка породистая.

…Дворняга, позорящая ранг.

Я так о себе не думала.

Любой щенок по-своему хорош.

Как и люди — с разными волосами, кожей, глазами — и всё равно прекрасны.

Но люди были странными.

Они непременно устраивали «иерархии» даже среди собачек.

Кроме моей сестрёнки.

Но, похоже, теперь и у моей сестрёнки появился «под стать» ей замечательный пёс.

От этой мысли мне стало грустно, но я сказала себе: зато нашу с ней дружбу никто не разрушит.

И наше прошлое вместе — тоже.

* * *

Плелась я обратно во флигель.

В окно влетел агент Джек, а Император Мышей прибежал.

Под окном моей комнаты, фыркая, подскочил и конь Руса — Гром.

Эти ребята…

— Эй-эй, Коко. Слышал слухи, что ты хвораешь. Подчинённые докладывали: лицо у тебя совсем мрачное, как у побитой собаки.

— …Не болею. Совсем.

— Не недооценивай нашу звериную сеть. Говорят, ты всё время хандришь.

Император Мышей и Гром переглянулись и по очереди выдали:

— Почему превратилась в хандрящую собаку?

— А, это из-за нового щенка?

От громогласного голосa Императора Мышей у меня плечи опустились к полу.

— Да уж, бесчувственная мышь…

— Тьфу ты. Длинномордая конская голова!

Обычно я бы смеялась их перепалке, но сейчас сил не было.

Мы с сестрёнкой стали так близки, что я уже могу лечь рядом с ней.

Я научилась хорошо владеть силой света и даже сдержала её буйство.

То есть я стала той Коко, которая может сделать её счастливой.

Значит, она будто бы готова распахнуть мне объятия. Шансы, что сестра меня узнает, стали огромными.

Тогда почему… почему… почему я всё время гнусавлю? И тело дрожит.

— У меня простуда. Вот и всё.

— А? Правда? Говорят, зимней простудой даже собаки не болеют.

— Это летней простудой даже собаки не болеют! Бестолковая мышь. Эй, выметайся.

Пока Гром тащил Императора Мышей прочь, я лежала, уткнувшись лицом в наволочку.

Моё круглое маленькое тело мелко дрожало.

Вспомнилось давнее, почти забытое.

При сестрёнке все говорили, какая я хорошая, какая милая.

А стоило ей уйти…

— Эта собака же дворняга?

— Совсем не к лицу юной леди. Подобранный в поле щенок, без рода-племени.

— Кстати, посмотри на неё — физиономия такая глупая, не находишь?

— И даже родословной нет.

Вот так говорили служанки — и эти слова вдруг всплыли.

«По-моему, у меня сердце рвётся».

— …

Но и это произнеся, я понимала: рядом нет никого, кто бы меня выслушал.

Опустив глаза, я тихо продолжила шептать:

— Что делать, если сердце на куски?

Когда мне было больно, сестрёнка всегда приходила.

Впервые меня охватил страх: «А вдруг я для неё — ничто?»

А потом…

Я вспомнила, как держала святой Грааль.

— Слушай, только не связывайся с грязными людьми. Будь счастлива одна, поняла?

Это сказал Чоко.

— Нельзя, чтобы тебя приручили люди. Кончится всё крахом. Когда мы стареем и болеем, люди приносят домой молодого щенка. А потом выбрасывают старую, бесполезную собаку.

— Н-но, Чоко… ведь могут быть и добрые люди…

— Ничего подобного. Все люди — плохие!

И всё же я покачала головой.

Чоко ошибается.

Моя сестрёнка не плохой человек.

Но…

— Когда мы стареем и болеем, люди берут щенка. А старую, ставшую ненужной собаку — выбрасывают.

Слова, которые я пыталась забыть, эхом звенели в ушах.

Я изо всех сил мотнула головой:

— Нет. Я — очень храбрая Коко.

Щенок, который ради встречи с ней прошёл даже радужный мост.

Если честно, я шокирована — немножко… ладно, сильно, но я взяла себя в руки и крепко сжала кулачки.

— Я лучше. Я куда лучше того щенка!

Я не знаю, как совершить тот самый решающий шаг, чтобы стать ещё ближе с сестрёнкой, и не знаю, как снова стать щенком… значит, выхода нет.

Остаётся только другой путь.