Итак, я изменила мнению о Зигфриде.

Из простого ублюдка он превратился в способного и ласкового ублюдка.

— Неужели эту проблему можно было решить так лего?

Бал в императорском дворце будет отменен для дебюта леди из семьи Роам. Императрице понадобилось четыре месяца, чтобы подготовиться к вечеру сердцем и душой.

[Дорогая моя подруга Джейн Роам.

Ваша яркая улыбка всегда доставляет удовольствие. Я глубоко поняла печаль герцогства Роам. Для дебюта, который проходит раз в жизни, вы просите внимания к своей семьёй. Поэтому я готова отступить и уступить время этой весной. Надеюсь, что несчастье покроется большим счастьем, а особняк Роамов наполнится благословением.

— Кэтрин Пемберлот.]

После того, как Джейн закончила читать письмо, она улыбнулась с просветленным лицом. Даже небо благословило её дебют.

Радость была недолгой, а мои вздохи усилились. Потому что я знала, какой человек Кэтрин Пемберлот.

— Я не ожидала этого, но не знала, что бал отменят…

Я ударилась головой о чайный столик перед собой, глядя на пустую комнату, где пронесся весенний ветерок по имени Джейн.

— Но она ведь не знает, что у меня нет никакого злого умысла…

Моя голова раскалывалась, когда я думала об императрице.

Нужно посчитать. Джейн, естественно, нравилась людям не только из-за веселого нрава. Но и потому, что была младшей сестрой Зигфрида Роама. Так куда именно повернется стрелка?

— Но я ведь организатор…

Конечно, из-за проблемного бриллианта Милена до последнего сопротивлялась и противостояла императрице на аукционе. Бриллиант в любом случае должен был достаться ей, ведь вскоре я продала его. Однако в очередной раз вмешался Зигфрид, уничтожив камень.

Так, я дважды лишила императрицу того, чем она дорожила.

— Боже, только не это…

Я не хотела выглядеть смешно, поэтому закрыла глаза и высокомерно подняла голову. Прошлое, в котором на меня нападали люди, пронеслось в голове размытым пятном. Даже если бы я просто дышала, другие называли бы меня злодейкой.

Просто ужасно…

Чем больше я притворяюсь высокомерной, тем тяжелее меня сломить. Люди становятся все более жестокими, если видят перед собой слабую и легкую жертву.

Человеческие отношения всегда сложны. Существует невидимая иерархия, потому симпатии и антипатии очевидны. Значит, чьи-то явные чувства не прикрыта завесой вежливости или неуважения. Неважно, насколько это “светская жизнь” аристократа, меня ничто не защитит.

Мысль о собственном месте в обществе сводила меня с ума.

Я, Милена, точно попала в болото. Несмотря ни на что, я медленно тонула в нем.

Все, что я делала, лишь боролась.

— Кажется, я падаю всё глубже и глубже.

Я перестала думать и направилась в кабинет мужа, чтобы помочь ему подготовиться к отъезду. Мягкая ткань коснулась воротника хорошо скроенной рубашки Зигфрида.

— Должно быть, это лишь оправдание. Я обещала помочь Зигфриду. И теперь мы сможем поговорить о дебюте.

В тихом офисе почти ничего не было слышно, кроме шуршания ткани. Я вспомнила, как завязывала галстук Зигфрида, пытаясь быть максимально осторожной с узлом. Когда я собиралась что-то сказать, муж обхватил меня рукой и поцеловал.

Это было так внезапно, что я полностью отдалась в объятия, даже не закрыв глаза. Измученный жаждой язык скользнул по гладким слизистым оболочкам. Медленно, но верно опутывая меня, как змея.

Зигфрид уже давно безудержно пытался проглотить меня. Наши губы то и дело сталкивались. Когда рука, державшая галстук, задрожала. Зигфрид сжал меня еще крепче и притянул к себе за талию.

Это заботливый поцелуй. Он принял во внимание мое дыхание, яростно притянул к себе лишь один раз, а после прикусил губу. Казалось, Зигфрид участвовал в безжалостной охоте. Он то отпускал меня, то притягивал к себе с новой силой.

— Должно быть... Уже поздно.

Избегая губ, я взглянула на настенные часы.

— Мне все равно, — сказал он с тяжелым вздохом.

В его арсенале было огромное количество предметов роскоши. Например, карманные часы. И время других для Зигфрида не имело значения.

— О чем ты думаешь?

— Об императрице.

— Лучше думай обо мне.

Зигфрид, пропев последние слова, отпустил меня. Он склонил голову, чтобы поцеловать меня в щеку, после взял куртку из рук помощника и надел её.

Тот казался очень застенчивым.

— Что ж, мне пора.

Дверь закрылась, и я вздохнула.

Даже сейчас его запах никак не покидал мой нос.

* * *

— Он сказал, что болен.

Котёнок с настойчивым лицом пытался преградить мне путь.

— Тогда зачем все эти странные вещи…

Я не стала подавлять желание и погладила Ланселя по голове. Он ответил:

— Не делай этого.

Даже если во время ходьбы я пыталась избегать его, все равно слышала слова, брошенные в сторону: “Делай, что хочешь”. Голос Ланселя всегда звучал очень приглушенно.

Удивительно, но его одежда выглядела опрятно. Я покупала ему новые рубашки ранее, но никогда не видела, чтобы он надевал их. Обычно Лансель предпочитал окровавленные вещи с растрепанными локтями.