Я улыбнулась и обвила руками его покрасневшие запястья. Слабый свет, проникающий внутрь, освещал кожу. В последний раз я взглянула на главные ворота Роамов.

Сделав глубокий вдох, я собиралась что-то спросить, но услышала голос Ланселя:

— Больно?

— ?..

— Использовать твои силы… Больно?

Я замерла, а вскоре, глядя перед собой, сказала:

— Вовсе нет, Лансель.

— Но ведь!..

— Должно быть, ты все неправильно понял.

Голос, который раздался в голове без моего ведома, был холоден. Даже сейчас я все еще стояла удивленная, пережевывая сказанное.

— Все лекарственные материалы имеют свою температуру и цвет.

Когда я вспомнила строчку Дианы в оригинальном произведении, у меня похолодели кончики пальце. Зная, что никто не видит мое лицо, я схватила подол платья.

— Ты неправильно понял, — пришло время говорить еще тише и двигаться вперед.

Лансель, шедший впереди, порылся в карманах и сунул мне что-то руку.

— ...

Это маленькое зелье, похожее на то, что я получила в прошлый раз.

Должно быть, оно довольно дорогое и редкое. Где он его находит?

Два глаза мальчика спокойно сканировали меня.

— Полагаю, что так, — сказав это, он обернулся.

Я молча смотрела на флакон в своей руке.

* * *

— Ты очень похожа на свою мать, что рано скончалась.

Ухоженный господин, сидя с расправленными плечами и выпятив грудь, достал из кармана пальто небольшой мешочек. Своими неуклюжими пальцами он вынул медальон. Рамка сделана из золота, а расположенные сбоку часы больше не двигались.

Кажется, это антиквариат в хорошем смысле слова. Но глаза маркиза, когда он рассматривал его, были ласковыми.

— Мириам попросила об этом в момент своей смерти. Пожалуйста, позаботься о ней.

— ...

Зигфрид задумчиво посмотрел на маленький портрет в медальоне. Яркая женская улыбка цепляла взгляд. Она была очень похожа на Милену, только с голубыми глазами. Маркиз продолжил:

— Некоторые говорят, что ребенок, рожденный перед смертью, съедает мать. Но что они знают? Даже если мне придется работать больше обычного, я отдам ей все, что дорого и ценно в этом мире.

Печальные глаза маркиза на мгновение спрятались в его задумчивых веках. Они закатились под неэластичную кожу. Через какое-то время маркиз открыл глаза и сказал:

— Но я не мог часто видеть её лицо из-за командировок. Мы могли обмениваться лишь письмами. Я верил, что братья хорошо о ней позаботятся. Думал, что Милена будет такой же застенчивой, как её мать. Я просил братьев дорожить сестрой, что стала тенью матери.

Маркиз засмеялся. В уголках его плотно прищуренных глаз появились морщинки.

— Как они могут быть так похожи? Всегда смеются и дурачатся. А как она звала меня папой и цеплялась за одежду, мило глядя в глаза? Даже когда я возвращался из командировок, Милена первым делом врывалась в прохладные объятия. И вся усталость забывалась. Несмотря на то, что Милена привередлива, она очень ласковый и подвижный ребенок.

Зигфрид молча смотрел на портрет. Некоторую часть из рассказа он уже знал.

Единственная слабость семьи Рочестер.

Кроме того, узнав о выгодном для их семьи положении, мать Зигфрида попросила Милену присоединиться к семье Роам. Потому что это поможет им.

Но и откровения маркиза были интересны Зигфриду.

— Вы сказали, ребенок родился, съев свою мать?

При этих слова маркиз пришел в себя и просканировал идеальное лицо Зигфрида. Взгляд герцога все еще останавливался на портрете, спрятанном в медальоне.

Маркиз кивнул и объяснил:

— Милена — одинокий ребенок. Но я никогда не критиковал её за это. Как только она открыла глаза, мама, что должна дать ребенку любовь, ушла из жизни, а другие ненавидят бедняжку за это. Как это могло не разрывать мое сердце?

— Мне жаль слышать эти слова, — Зигфрид утешил маркиза милой улыбкой.

Каким-то образом он получил важную подсказку, как подтолкнуть Милену еще сильнее в свои объятия. Зигфрид хотел лишь одного: добиться свою жену, встретившись с маркизом наедине.

Аристократический голос продолжил:

— Я тоже недавно потерял мать, поэтому понимаю глубину горя. Особенно, насколько болезненно, должно быть, это отразилось на моей прекрасной жене. И, прежде чем она открыла глаза, уже успела через многое пройти.

Зигфрид говорил по-доброму и с улыбкой, принимая мрачный взгляд маркиза.

— Я сделаю все возможное для счастья жены.

— Спасибо, но…

Зигфрид благородно закрыл глаза и элегантно заговорил:

— Доверьтесь мне и отдайте свою прекрасную дочь.

Зигфрид слишком жаден, потому не любил делиться с другими. Голубые глаза снова поймали женщину в медальоне.

— Пара, которую не может разлучить даже смерть.

— ...

— Я обещаю, что дам Милене всю любовь, которую только могу.

Люди называли Зигфрида Роама фениксом. Перед таким человеком Милена были лишь совсем маленьким зверьком. Сможет ли ребенок приручить этого мужчину. Маркиз изменился во взгляде.

По крайней мере, было приятно видеть, что Франц не сможет похвастаться своей правотой. Однако чем больше маркиз узнавал герцога Роама, тем больше ему становилось не по себе.

Его дочь никогда не стояла рядом с таким человеком!

Маркиз Рочестер взглянул на пустое место, оставшееся после ушедшей Милены. Ему было интересно, почему она так долго не приходила и о чем думала все это время.