Я бросила балет, которым занималась с трёх лет.

Не из-за травмы и не потому, что возненавидела танец — причина была не в этом.

Если вкратце — всё испортили человеческие отношения. Путь, который я выбрала, разошёлся с путём остальных в нашей балетной группе, вот и всё.

Если говорить точнее, возможно, дело было в настрое? В том, насколько серьёзно мы относились к балету.

Я никому не хотела уступать. Я стремилась стать лучшей. Это касалось и конкурсов, и моей балетной группы — я хотела танцевать великолепнее всех.

С этим чувством я жила балетом и упорно тренировалась, чтобы достичь своей цели.

Не потому, что я верила в поговорку «упорный труд всегда вознаграждается», а скорее потому, что, похоже, у меня и вправду был талант, способный превратить часы тренировок в техническое мастерство.

В шестом классе начальной школы меня выбрали «Этуаль».

Конечно, это была не Этуаль в истинном смысле слова. Настоящая Этуаль — высшее звание, которое присваивают балеринам Парижской Оперы.

А в нашей балетной группе это звание преподаватель присваивала самой одарённой из нас — то есть, главной солистке.

И на конкурсах она танцевала в центре, а иногда получала даже вариацию — сольную партию — в зависимости от исполняемой музыки.

Роль, которая приковывала к себе все взгляды.

Я была невероятно счастлива. Поскольку балет — это нечто, что нельзя чётко измерить цифрами, меня часто одолевало беспокойство: а действительно ли я расту?

Правильно ли я тренируюсь? Верным ли путём я иду? Я бесчисленное количество раз почти теряла ориентиры.

Поэтому я была так рада. Словно бы мне сказали, что мои старания не напрасны. Что каждая капля пота приносит плоды, и я становлюсь искуснее благодаря ей. Что я несомненно двигаюсь вперёд — да, именно такое было ощущение.

И кое-что я поняла, лишь когда было уже слишком поздно.

На следующий день после того, как меня выбрали Этуаль, все остальные шестиклассницы ушли из балетной группы.

Девочка, с которой я была особенно близка, та, с кем часто танцевала дуэты, и даже та, что часто пропускала тренировки — все до одной, без исключений, без разбора, без малейших предвестий...

А может, предвестия и были.

Но я была слишком сосредоточена на себе.

Я лишь смотрела вперёд, ни разу не обернувшись — потому и не заметила.

Я спросила ту, с кем была ближе всего — точнее, с кем я считала себя близкой. Я спросила: «Почему?».

И она ответила:

— Потому что Нова-чан ты слишком сильная... мы не можем за тобой угнаться.

В её словах не было ни холодности, ни желания причинить боль. Наоборот, казалось, она меня поддерживает.

— Нова-чан обязательно станет великой балериной. Так что, удачи, — сказала она, похлопав меня по плечу.

Что это вообще такое? Не смей так запросто сдаваться и бросать меня. Если уж так думаешь, так и скажи прямо.

Я ведь нечувствительная, ясно? Я не понимаю намёков.

Хватит судить обо всём в одиночку.

Хватит удовлетворяться собственными представлениями.

Вместо того чтобы сдаться, потому что не можешь угнаться, вместо того чтобы сделать из меня некий объект для восхищения издалека,

Вместо того чтобы отстраниться и смотреть на меня, словно я на недосягаемой высоте — лучше бы сначала выслушала меня.

Эй, я так не хочу.

Я не хочу быть одной.

Спустя некоторое время после этого я и сама ушла из балета.

Не потому, что разлюбила его.

После того как все ушли, я продолжала упорно тренироваться. В группе оставались ученицы из других классов, и я думала: я же Этуаль, я должна стараться ради них.

Я продолжала танцевать, убеждая себя в этом.

Но у меня не хватило сил.

Как бы я ни отдавала танцу всего себя, на душе у меня было пусто и одиноко.

Девочки, танцующие рядом, больше не казались мне подругами. Меня терзал страх, что они в конце концов тоже уйдут.

Этот страх рос и креп.

Вот почему я ушла из балета.

Потому что я разучилась улыбаться.

Потому что я забыла, как получать от балета радость.

Потому что Этуаль, оставшаяся в одиночестве, разучилась расправлять крылья и лететь к небу.