Как только я закончила разговор с ним, из груди вырвался вздох.

— Ха-а...

Это не был вздох раздражения. Скорее наоборот, вздох удовлетворения – , будто радость и счастье, тёплые чувства, которые не умещались в моём сердце, переполнили его и сами собой выплеснулись наружу.

Кажется, он часто уклоняется или отшучивается, когда я проявляю к нему симпатию, но даже эта досада щекочет и греет. Во мне борются желание сохранить эту дистанцию и желание стать ближе.

— Ха-а-а… Я люблю тебя, Сигурэ.

Я обняла плюшевого Героппи и проговорила чувства, которые не могла серьёзно высказать ему в лицо. Стоило озвучить их, будто прорвало плотину – и я уже не могла остановиться.

— Любимый Сигурэ♪ Люблю Сигурэ♪ Лю-лю-лю-люблю♪ Люблю Сигурэ♪

Всё так же сжимая игрушку, я напевала что-то вроде любовной песенки расплавленным мозгом и каталась по кровати.

Я хотела говорить ещё и ещё. До самого рассвета, до разряженного в ноль телефона, я хотела быть связанной с ним эфиром, утонуть в бесконечно бурлящем счастье.

— Лю-лю… Ой.

Но нет. У меня есть дело.

— ...Да.

Я свалилась с кровати на пол. Очнувшись, отбросила плюшевую игрушку и своё разнеженное сердце, а затем села за стол.

— Пора сбегать от реальности.

Надела наушники, взяла ручку, уставилась в чистый лист бумаги и вдохнула, а затем нырнула в своё собственное море. В тёмную, холодную, одинокую пучину—

— !..

Я очнулась от потока света.

Чёрные шторы были распахнуты настежь. Утреннее солнце, льющееся из окна, освещало комнату, похожую на морское дно, будто прожекторы батискафа.

На полу валялись смятые обрывки бумаги.

Я сняла наушники и откинулась на спинку кресла, обессиленная.

Не могла пошевелиться. В тот момент, когда оборвалась нить концентрации, умственная и физическая усталость нахлынули разом, и сознание уже готово было погрузиться во тьму.

— …Вроде… получилось.

Ручка выпала из ослабевшей руки и покатилась по столу.

Передо мной, на столе, лежали слова, которые я выловила со дна моря за одну ночь.

Я внимательно перечитала их, оценила, а затем закусила губу.

— Но это же полная ерунда!..

Скомкала листок и швырнула. Он ударился о стену, задел клавиши MIDI-клавиатуры и присоединился к груде мусора на полу.

— Всё не так…

Я обхватила колени, сидя на стуле, и выплюнула слова. Собранные мной стихи были прекрасны, словно драгоценности. Яркие, позитивные, сверкающие от радости и счастья.

— …Это не текст YOHILA.

Это не стиль JUN… мрачный, пессимистичный, пропитанный скорбью и меланхолией.

Это, скорее, стиль тех времён, когда YOHILA была не только мной, когда мы выступали вчетвером.

Тогда наша музыка была просто весёлой, а мир казался ослепительным. Тогда мы играли сверкающую, но обычную, тёплую музыку.

Я возвращаюсь к той YOHILA, которую и люблю, и ненавижу.

Причина очевидна.

Потому что я счастлива.

Пустота, оставшаяся после потери участников, заполнена его присутствием.

Он заполнил её, удовлетворил, утолил мою жажду. И из-за этого я не могу писать меланхоличные тексты.

Мелодия прекрасна, но, прослушав её, я понимаю: музыкальный стиль тоже не соответствует нынешней YOHILA, которую называют «новым поколением депрессивного рока».

Так нельзя.

То, чего ждут от меня люди, то, чего хотят Котегава-сан и остальные – это YOHILA, которая остаётся «прежней» даже после выхода на большую сцену.

— У-у-ух...

Я схватилась за голову и застонала.

Как акустическая гитара, не зависящая от электричества, резонирует своим пустым корпусом, так и пустота, оставшаяся после потери участников, позволила мне играть ту музыку, что я играю сейчас.

Как гортензия меняет цвет лепестков в зависимости от почвы, так и моя музыка меняет оттенок в зависимости от эмоций, и мои тексты тоже сильно меняются.

В таком случае я, оказавшаяся в центре внимания с меланхоличным оттенком – JUN из YOHILA – разве не должна быть счастлива в итоге?

Быть счастливой или несчастной.

Личная жизнь или творчество.

Сигурэ или музыка.

Если можно выбрать лишь одно, то я…

Я…