Я почувствовала, что моя спина обнажена, и, как бы далеко ни тянулась рукой, нащупывала только голую кожу. Всё кончено. Я крепко зажмурила глаза, совсем как пятилетний ребёнок, играющий в прятки. Как будто если я никого не вижу, то и меня никто не видит.

Вдруг я почувствовала мягкое прикосновение к плечу. Осторожно открыв глаза, я увидела Анаис О'Брайен —  она стояла лицом к публике и что-то протягивала мне, не глядя. Это оказалась шаль, которую она носила.

— Я могу одолжить её? — шёпотом спросила я. О'Брайен ничего не ответила и вернулась на своё место, как будто говоря: «Делай что хочешь». Я воспользовалась шалью и прикрыла спину, насколько это возможно, и сразу почувствовала прилив тепла.

Ковчег, мягко плывущий сквозь толпу, вдруг с грохотом остановился. Все взгляды сосредоточились на Керане Иллестии, выполняющем роль капитана, рулевого и источника энергии, и тот очаровательно улыбнулся.

— Я немного устал. Как насчёт небольшого перерыва? Вам, ребята, тоже не помешает отдых.

Янтарные глаза Керана были сосредоточены исключительно на мне — готова поспорить, он догадался о случившейся со мной катастрофе. Маркиз Болтон, ничего не подозревая, шагнул вперёд, чтобы помочь своему принцу и облегчить его ношу, которая, скажем прямо, не была особо тяжёлой.

— Я забыла прикрепить декоративный шнурок к ножнам, так что пойду в общежитие! — быстро сказала я.

Когда я попыталась смешаться с толпой, некоторые люди обратили на меня внимания, но сразу же отвлеклись на грациозные движения Керана.

* * *

До бала оставалось меньше часа, а моё платье было так же изорвано, как сердце. Я плохо помнила уроки магии шитья со второго курса, но всё же попыталась её применить. В итоге я так и не смогла понять, в какой части магического круга допустила ошибку, и игла продолжала вместо ткани впиваться в мои пальцы. Пришлось оставить это бесполезное занятие.

Я спешно осмотрела комнату. Роскошь помогала Брианне Мосли справляться со стрессом, поэтому её шкаф всегда забит бальными платьями. Кроме того, она не из тех, кто поднимет шум, если соседка по комнате, оказавшись в безвыходной ситуации, одолжит одно из них. Платье Бри стало бы идеальным вариантом, если бы подошло по размеру.

С другой стороны, единственным бальным платьем в моём гардеробе было то, что я получила в подарок от Болтона во время празднования в честь начала года.

Может, закрыть глаза и надеть его ещё раз? Надеюсь, Болтон не воспримет это как камень в его огород. Когда я об этом подумала, кто-то заговорил со мной.

— Ариэль? Почему ты всё ещё здесь?

Я обернулась, когда услышала скрип открывающейся двери, и увидела невысокую девушку с парой туфель в руках. Это была Фатима, одна из служанок, верных Бри — или её золоту. Эта горничная помогала ей одеваться. 

Сегодня я уложила волосы в аккуратные завитки, такие же, как у Рене Левеск на знаменитой картине, и закрепила их поверх пучка так крепко, что даже во время побега причёска не рассыпалась. Но, похоже, так думала только я, потому что Фатима торопливо отложила в сторону туфли Брианны и подбежала ко мне с таким лицом, словно у меня за спиной разверзлись врата ада.

— Боже, твои волосы выглядят дерьмово! Быстро, садись!

— Ты сейчас сказала «дерьмово»?

— Конечно! Радуйся, что сегодня работаю я, а не Лорел. Она паршиво заплетает волосы.

Фатима знала мало слов на всеобщем языке, но ругательства, произнесённые её слегка дрожащим тонким голоском, обладали неким шармом. Однако сейчас у меня была проблема посерьёзнее, чем волосы. Моё платье — вот что выглядело по-настоящему дерьмово. Увидев, что с ним стало, Фатима вскрикнула от ужаса.

— Пиздец! Лучше бы Лорел осталась, я паршиво шью!

— Фатима-Фатима, леди не говорят «пиздец».

— Я не леди! Вот Ариэль — леди! А леди не могут носить платья, которые… такие… такие!

Казалось, в словаре общепринятого языка в её голове попросту отсутствовали такие слова, как «вульгарно» или «неприлично». Фатима отчаянно ударила себя в грудь и сложила большой и указательный пальцы одной руки в колечко и вытянула указательный палец другой руки. Я быстро сунула ей в руки тёмно-синее платье, пока она не успела закончить этот неприличный жест.

— Поэтому я и подумываю о том, чтобы надеть вот это.

— Ты его уже надевала. Даже если ты не относишься к числу благородных особ, нельзя надевать одно и то же платье дважды. Это п… позор!

— «Позор»? Похоже, ты начинаешь лучше подбирать слова, Фатима.

— Думаю… Думаю, я смогу решить эту проблему.

Решительно сказав это, Фатима быстро вышла за дверь, после чего я услышала громкий крик, разносящийся по коридору: «У кого есть лишнее платье?»

Слушая, как эхо её голоса разносится по коридору, отражаясь от стен и лестниц, я не могла не почувствовать себя смущённой. Милая, наивная Фатима. В разгар празднования дня всех влюблённых в Академии Фитцсиммонс невозможно найти лишнее платье, если только небо не расколется пополам.

Что ж, видимо, именно сегодня небо действительно раскололось, потому что уже через несколько минут я благодарила мудрую Фатиму и переодевалась в найденное ей платье, которое идеально мне подошло. Я спросила, где она его достала. Она ответила, что одна из студенток не пошла на банкет и согласилась одолжить его.

Если она не собиралась идти на банкет, то зачем вообще готовила платье? Мне стало очень любопытно, но времени думать об этом не было. Фатима умела аккуратно укладывать волосы, но не умела делать несколько дел одновременно. Каждый раз, когда я начинала с ней говорить, она хмурилась и ругала меня:

— Ариэль! Сиди смирно, если не хочешь, чтобы твоя причёска выглядела дерьмово!

Что тут скажешь? Я не очень хотела, чтобы мои волосы выглядели дерьмово, поэтому послушно сидела на месте. Вскоре Фатима заколола последнюю прядь волос и закончила с работой, которую, как я надеялась, ей оплатят как сверхурочную.

Сначала я хотела отблагодарить Фатиму золотой монетой, но она наотрез отказалась принимать её, поэтому я достала секретное оружие — сдобное печенье из Иллестии, которое я хомячила, когда соседка по комнате куда-нибудь уходила. То самое, что хранилось в ящике стола в комнате студенческого совета.

— Ариэль, ты не такая добрая, как моя мать, но нравишься мне больше, чем мой отец, — сказала Фатима, жуя печенье.

Насколько я помнила, её отец был примерным семьянином, но не слишком щедрым на похвалу. И дело не в том, что у него скверный характер. Просто его взгляды на жизнь были настолько нестандартными, что нередко он разрушал то, что Фатима старательно возводила своими руками.

— Не могу понять, это комплимент или оскорбление?

— Я люблю своего отца, если ты об этом. В конце концов, он меня вырастил, — сказала она с серьёзным выражением лица и пожала плечами.

Я насыпала оставшееся печенье в ладони Фатимы и сказала, чтобы она ела его одна и ни с кем не делилась.

* * *

Дорога, ведущая к банкетному залу, была усыпана мусором. Лепестки цветов, вырезанные из яркой бумаги, валялись в каждом углу, напоминая о сегодняшнем торжестве.

Среди бумажных лепестков я нашла ленту со своим именем. Имя было написано краской на чёрной ткани, и когда я завязала её на запястье, она выглядела как неплохой аксессуар.

Я не сомневалась, что у меня нет ни единого шанса стать королевой банкета, но никто не мог помешать мне выдвинуть свою кандидатуру на это звание. К тому же, это довольно интересный опыт.

Кендра Брэдли была от меня в таком восторге, что я подумала, что стала её кумиром — вторым после Джейдена Спенсера. Мия Петерсон тоже была здесь — она отлично рисовала, обладала звонким голосом, и ей я тоже нравилась. К моему удивлению, она громче всех выкрикивала моё имя. Ощущение, когда кто-то проявляет к тебе доброту, сделало меня счастливой, несмотря ни на что.

— Мисс… карти…

Также я поняла, что О'Брайен вовсе не так бессердечна, как мне казалось. Я отлично помнила все девять лет, проведённые в Академии, но Анаис О'Брайен в этих воспоминаниях отсутствовала.

Если бы я не стала кандидаткой на звание королевы банкета, не получила бы от неё никакой помощи.  Интересно, знает ли Адам Уолш, что его подлая выходка сыграла мне на руку? Глупый Уолш. Настолько глупый, что даже не смог нормально напакостить.

— Мисс Эли… Маккарти…

Поначалу я слышала чей-то отдалённый крик, но тот, кто кричал, постепенно приближался, пока не оказался прямо у меня за спиной. Обернувшись на знакомое имя, я встретилась взглядом с мужчиной.

На нём были очки, и хотя опущенные уголки глаз и слегка вздёрнутый нос не слишком сочетались между собой, вид у него был как у порядочного человека.

Меня не покидало ощущение, что я уже где-то видела его наряд. Платье, которое сейчас было на мне, подчёркивало текстуру ткани, струящейся по линиям тела. Его украшало чёрное и бледно-розовое кружево. Наряд мужчины представлял из себя чёрный жилет и брюки в сочетании с бледно-розовым галстуком.

Не так давно Болтон ввёл в моду носить галстук поверх пиджака, а концы заправлять внутрь жилета, но этот мужчина так не сделал. Мягкая ткань его костюма напоминала юбку моего платья.

Как ни посмотри, это были парные костюмы. Если бы платье было моим, а не одолженным, я ничего не смогла бы возразить, если бы кто-то решил, что мы с ним помолвлены. Парную одежду обычно надевают только парочки, а если пара приходит вместе на банкет в честь дня всех влюблённых, она тем самым демонстрирует намерение сыграть свадьбу.

Но мы видели друг друга впервые в жизни, о какой свадьбе может идти речь? Мои глаза округлились, а у него отвисла челюсть.

— Кто вы? — спросили мы друг у друга одновременно.

На мгновение между нами повисло молчание. Но в конце концов первым заговорил мужчина.

— Я Дэррил, маркиз Коуэн. Это платье было моим подарком дочери графа Маккарти. Извините, могу я узнать ваше имя?

Лишь тогда я поняла, кто та студентка, что не пошла на банкет, о которой говорила Фатима. Элизабет Маккарти, неужели это правда была ты?