В мифах и легендах смертные порой грезят о бессмертии, в то время как все бессмертные мечтают о смерти, и на то есть причина. Я на собственном опыте ощутила, каково это — снова и снова цепляться за воспоминания о прошедших девяти месяцах, а затем страдать из-за последовавшего за ними одиночества. А девять месяцев Кайла, скорее всего, уже повторились больше, чем пять раз.

— Я ведь говорил, что лучше тебе не знать.

Кайл тихо засмеялся. Я поторопилась задать свой вопрос, пока моего дорогого друга не поглотила ужасная тишина между громкими взрывами фейерверка маны:

— Я слышала, как ты сказал, что «исправишь» Керана Иллестию. Кажется, после этого многое изменилось. Что ты с ним сделал?

— Всего лишь исправил «баг».

Сказав это, Кайл поднялся по верёвочной лестнице, расположенной на внешней стене кабины, и протянул мне руку. Сорванец Далтон имела богатый опыт лазания по деревьям и легко могла подняться по верёвочной лестнице без посторонней помощи, но послушно приняла помощь, потому что Кайл, казалось, хотел подержать её за руку.

Какое-то время мы шли по крыше кабины. Я смотрела на звёзды, луну и облака над головой, и тут перед моими глазами вспыхнуло черное как смоль пламя. Это не был фейерверк маны, ведь фейерверки всегда были яркими, чтобы их было видно издалека. Кто в здравом уме стал бы создавать чёрный фейерверк, который невозможно разглядеть на тёмном ночном небе?

— Ведьмина тропа?

Когда я в растерянности остановилась, Кайл обернулся на меня, ступив одной ногой в черноту, и с безразличием пожал плечами.

— Можно и так сказать. Но я обычно называю это «Терминал».

* *  *

Ведьмина тропа или, как называл её Кайл, «Терминал» внутри оказался не таким страшным, как снаружи. Здесь было так темно, что я не могла разглядеть даже пальцы собственных ног. Казалось, это странное чувство теперь никогда меня не покинет.

Повсюду мерцали белые фрагменты текста. Из-за них я почувствовала себя звездой на ночном небе.

Несмотря на это, я внимательно считала шаги, а когда число шагов достигло ста, тут же проверила, не скрючился ли у меня нос. Кайл смеялся до слёз, наблюдая, как я потираю пальцами переносицу.

— Наивная Ари, эта сказка была придумана только для того, чтобы не дать таким персонажам, как мы, случайно получить доступ к системе, — сказал он.

— Я не могу верить всему, что ты говоришь. — От смущения мои слова прозвучали резче, чем хотелось бы. — Прошло всего десять минут с того момента, как я узнала, что всю жизнь была каким-то второстепенным персонажем.

Пока мы прогуливались по бесконечному пространству, Кайл продолжал объяснять мне, что такое «игра», «система» и «баг». После этого я знала о них немного больше, чем человек, который впервые слышит эти термины. Но понять всё головой и принять душой — это совершенно разные вещи, поэтому вскоре я впала в глубокую депрессию.

По его словам, я не была ни главным, ни даже второстепенным персонажем «игры», изображающей школьную жизнь Розмари Блоссом. Первый раз меня упомянули просто вскользь, когда кто-то указал на Кайла и сказал, что его друг детства тоже учится здесь. Этим другом детства и была я.

Мне хотелось быть Ариэль Далтон, а не просто другом детства Кайла Вилларда. Но не считая того, что я была другом детства Кайла, для «системы» и «игры» я оказалась настолько незначительной, что для моей внешности просто использовали шаблон девушки второго плана с каштановыми волосами и голубыми глазами.

Также он сказал, что тех, кто создан по одному шаблону, легко отличить по схожей внешности, характеру и прошлому. Как только я это услышала, мне в голову пришло несколько имён: Анаис О'Брайен, Микаэла Мейнард и Мейв Проктор, которую теперь стоило называть Мейв Киркпатрик. Все они залезли на дерево хурмы и упали в возрасте пяти лет, у всех каштановые волосы и голубые глаза.

Я открыла рот, чтобы возразить. Невозможно было молча согласиться с абсурдным и, в то же время, ужасающим утверждением о том, что некоторые мои воспоминания были не более чем фальшивкой, созданной неким абсолютным разумом.

Однако я быстро поняла, что если буду противиться, то лишь глубже увязну в этом болоте. Мне в голову пришла ещё одна мысль: есть ли у моих сестёр по несчастью такие же Алиса, Рохан и Лилу, как у меня? И если да, то кого из них можно считать настоящим? Если существует несколько Лилу, то её уже нельзя называть самой милой кошкой в мире.

Где правда, а где ложь? Стоило мне задуматься о чём-то, как меня снова засасывала трясина сомнений. Кайл видел мои терзания, но лишь продолжал шутить. Казалось, его совершенно не беспокоили мысли о собственном существовании.

Возможно, для него прошло так много времени, что он забыл, что такое отчаяние. Время неумолимо мчалось вперёд, невзирая ни на что, и длилось это так долго, что я не хотела даже думать об этом.

— Анаис О'Брайен блондинка.

— Она сказала, что красит волосы.

— Ого! Разве за столько времени её волосы не забыли, какого они на самом деле цвета?

— Ты говоришь точно как Келли.

В любом случае, Кайл Виллард всегда был мастером поднять настроение Ариэль Далтон. И я действительно приободрилась, услышав, что немного похожа на Анаис, ведь она была самым красивым человеком, которого я когда-либо видела. Я задумалась о её аккуратной красоте и о лице, которое видела по утрам в зеркале. Если так подумать, у Анаис, как и у меня, были округлые глаза.

— Почему ты отдал корону королевы банкета Блоссом? Я не говорю, что нужно было отдать её кому-то конкретному, но Блоссом…

Вновь почувствовав в себе силы выдержать издёвки Кайла, я задала этот вопрос, и, конечно же, уголки его губ тут же поползли вверх.

— Ты ждала, что я отдам её тебе?

— Нет!

Не похоже, что он собирался останавливаться на этом небольшом поддразнивании, поэтому я немедленно провела черту. Но, похоже, было слишком поздно, ведь Кайл, взволнованный и опьянённый внезапным вниманием, начал изображать мои неловкие движения на параде кандидаток. Я тут же пожалела о своей недальновидности.

— Корона королевы банкета — самая ценная награда, которую можно получить в первом семестре. Даже если бы я отдал её кому-то другому, она бы нашла способ заполучить её… Любыми средствами.

— Неудивительно, ведь, она может почти что угодно.

— Верно. В любом случае, у тебя уже есть кое-что гораздо важнее.

Он сказал это за мгновение до того, как я собиралась схватить его за волосы. Я догадывалась, что это за важная вещь, о которой говорил Кайл. Карманные часы дедушки Дэмиена. Этот изящный и увесистый кусок латуни в какой-то момент занял место на самом дне моей сумки. Мне, как и Кайлу, нравился дедушка Дэмиен, но я никак не могла понять, зачем Кайл таскал с собой сломанные часы. Только потому, что это память о его дедушке?

Поначалу я решила, что он оставил у меня часы по ошибке. Но потом убедилась, что это не так, ведь он так и не пришёл за ними ни на следующий день, ни после. Кайл действительно дорожил ими, как собственной жизнью, а иногда и больше, поэтому не стал бы сидеть на месте, если бы потерял их.

Если подумать, то, как карманные часы дедушки Дэмиена оказались у меня, тоже было загадкой. Но когда я спросила об этом, вместо ответа Кайл сказал кое-что другое:

— Если когда-нибудь Розмари Блоссом будет угрожать тебе, отдай их ей.

В этот момент мы остановились, потому что наконец-то добрались туда, куда шли. Кайл сказал, что неважно, куда ты идёшь внутри ведьминой тропы — точнее, внутри терминала. Все дороги ведут к одному месту, поэтому мы просто шли вперёд, не задумываясь.

Честно говоря, я с подозрением отнеслась к его словам, но за всё время Кайл Виллард ни разу не обманул меня, хотя иногда его слова казались полным бредом.

Передо мной была огромная прялка. Настолько огромная, что казалось, будто каждая спица её колеса была размером с меня. Никто не прикасался к ней, но прялка сама вертелась, притягивая к себе разбросанные буквы и сплетая их в нить.

Нить, намотанная на катушку, оказалась толще человеческого пальца и светилась разными цветами в зависимости от того, под каким углом на неё смотришь. Огромное количество магической силы лилось во все стороны одновременно с вращением колеса.

Как ни посмотри, это не обычная прялка. Я даже не была уверена, что её можно так назвать. Но, несмотря на давящую силу, исходящую от прялки, я смогла произнести:

— Вращающееся колесо судьбы…

— Или просто «скриптер». А после того, как здесь побывала императрица Кейтлин, его стали называть «законом этого мира».

— Как императрица Кейтлин попала сюда?

— Может, хотела стать ведьмой? — сказал Кайл, наблюдая за плотно раскинувшейся разноцветной сетью. — Забавно, что вера Иллестии, которая выглядит совершенно неправдоподобной, на самом деле очень близка к истине.

Верно, Хотя я не совсем согласна с ним. В вере Иллестии прялкой судьбы называли указательный палец левой руки бога Стии, и он мог управлять ей по своей воле. Но прялка, которую видела я, казалась отдельным предметом. Вместо того, чтобы быть частью чего-то или кого-то, наделённого разумом, она напоминала инструмент, который просто выдавал результат в зависимости от того, что в неё попало.

В любом случае, в словах Кайла была доля правды. Судьба каждого человека заключена в нити, которую ткёт прялка судьбы. Я попыталась найти среди сложных переплетений нить Ариэль Далтон, но все они сверкали так ярко, что я не могла отличить одну от другой.

И тут я заметила нить со множеством узлов. Когда я указала на неё, Кайл нахмурил брови.

— Это нить Керана Иллестии. Ты ведь помнишь, как я сказал, что могу исправить его?