— Эта штука пыталась навредить Брайсу, — Рамос грубо плюнул на обломки волшебной куклы, лежащие у его ног.

— Чёрт, это же всего лишь кукла. Ты не переборщил?

— Ни капли.

— Разве она могла всерьёз навредить? — я нервно рассмеялась.

Рамос слегка поднял мой подбородок указательным и средним пальцем, когда я опустила лицо. Его брови были нахмурены, а острые клыки обнажены.

— Два моих брата погибли здесь. По вине старшей сестры. А когда сестра вернулась домой после выпуска, она выпила чашечку чая в компании другой моей сестры, после чего стала калекой, — Рамос потёр своё плечо. — Обе её руки сгнили. Я до сих пор не понимаю, какого чёрта тогда произошло.

— Но вы же семья…

— В этом-то и причина, — на этот раз он закинул руки за голову.

— Хочешь сказать, это борьба за престол Надона?

— Керан — настоящий счастливчик, — Рамос с усмешкой раздавил ногой осколок магической цепи.

Керан Иллестия был единственным наследником Кейтлин Великой, и не было никого другого, кто мог бы оспорить его право на престол, поэтому он мог не бояться быть обезглавленным чьим-нибудь клинком.

Тем не менее маркиз Болтон каждую ночь дежурил у постели Иллестии. Может, Болтон и перегибал палку, когда дело касалось защиты его лорда, но, похоже, у него были на то основания.

На первом курсе Иллестия не притрагивался к еде, пока кто-то другой её не попробует. Эту историю часто вспоминали со смехом, но так и выглядит жизнь того, кто поднялся на самый верх.

Академия Фитцсиммонс на рассвете выглядела вполне мирной, если не обращать внимание на разбросанные осколки волшебной куклы и на Рамоса, который рылся в них, присев на корточки. Далёкое стрекотание кузнечиков, шелест кустов под прохладным ветром и хруст травы под ногами только подчёркивали тишину.

Глядя на то, как поток маны клубился в воздухе, повинуясь движениям руки Рамоса, прирождённого мага, я кое о чём задумалась.

— Тебя правда не обучали управлению магией?..

— Да. Я научился сам, — Рамос громко хлопнул в ладоши, не сводя с меня глаз. — Управление магической силой равносильно использованию инструмента. Я — меч Брайса. Меч, который должен быть острым, а не тупым.

— Но это слишком опасно…

— Ну, по крайней мере, Брайсу ничего не угрожает.

— Поэтому у вас отдельные комнаты?

— Это одна из причин. У Брайса есть что-то вроде… жажды свободной жизни. Может, она поэтому положила на него глаз? — последние слова Рамос пробормотал себе под нос. Возможно, речь шла о Блоссом.

Как и сказал Эдгар Рамос, если дикие розы, растущие прямо на улице, интересовали Брайса Надона больше, чем ухоженные цветы из розария королевского дворца, то Розмари Блоссом, безусловно, была идеальной кандидатурой для того, чтобы увлечься ею. Проблема в том, что он не единственный, кто в ней заинтересован.

Если подумать, сам факт, что Рамос заинтересовался Блоссом, был довольно неожиданным. Блоссом смогла стать секретарём студенческого совета, и, хотя она носила платье, подаренное Брайсом Надоном, её часто можно было увидеть беззаботно прогуливающейся, поэтому я и решила, что Рамос питал к ней симпатию.

— Можешь взглянуть?

Внезапно что-то появилось у меня перед глазами. Это был кусок руки сломанной волшебной куклы. Видимо, она была готова к встрече с Рамосом, поэтому была в перчатках из плотной термостойкой ткани. Она явно не ожидала, что его пламя окажется настолько яростным.

— Можно ли как-то выяснить, кто её послал? Я никогда не посещал занятия по магии или магическим инструментам, так что не уверен.

Что касалось волшебной куклы, я тоже мало что могла сказать. Да и в других вопросах меня нельзя было назвать профессионалом. Обычно волшебные куклы изготавливались из дерева, но в последнее время лучшие мастера Милуа частенько вдыхали жизнь и в другие материалы.

Однако в Милуа использовали бы огнеупорную глину или камень, даже если собирались впоследствии покрыть её дорогой огнеупорной тканью.

Даже Рамос, незнакомый с магической наукой, что-то заподозрил, поэтому я принялась внимательно осматривать осколки на земле. Одного обломка руки недостаточно, чтобы во всём разобраться.

К счастью, то, что я искала, быстро нашлось. Я привлекла внимание Рамоса коротким свистом.

— Магическая цепь представляет собой замкнутый круг, начало и конец которого связаны с ядром маны — источником энергии. Чем сложнее конструкция, тем труднее обнаружить ядро, поэтому мастер, использующий ману, оставляет рядом подпись.

— Эм-м-м… Ближе к делу.

После моего подробного объяснения Рамос смущённо почесал затылок. Похоже, он действительно никогда не посещал дополнительные занятия. Что ж, если ему хватает баллов, заработанных при помощи бьющей через край магии, то зачем лишний раз напрягаться и совать нос в то, в чём не разбираешься? До чего несправедлив этот мир.

— Похоже, твоя атака уничтожила ядро маны, но если ты найдёшь начало цепи, то найдёшь и подпись мастера.

Рамос указал пальцем на осколок магической цепи, выглядывающий из травы. Он казался голубоватым, как будто на нём всё ещё осталась мана из взорвавшегося ядра. В центре был странный узор.

— Узнаёшь?

— Ну, я не удивлён. Донни — самый странный из восьми наших братьев. Но подослать в качестве убийцы к Надону волшебную куклу — это, конечно, слишком даже для него.

Я отвела взгляд, чтобы по невозмутимому выражению лица Рамоса случайно не сделать вывод, что обычно он сжигал убийц, а не кукол.

— Его не могли подставить? Например, подделав подпись.

— Это невозможно. Даже если знать, как выглядит чужая подпись, нельзя просто взять и подделать её.

Подписи, оставленные на магических цепях, уникальны для каждого человека, и их нельзя изменить усилием воли. Подпись брата Рамоса состояла просто из его имени — «Донни», но на самом деле типы подписей были очень разнообразны.

У меня, например, это были слова «Алиса» и «Рохан». Так зовут моих родителей. У Кайла это был рисунок старых карманных часов — подарок на память, оставленный ему любимым дедушкой Дэмиеном, покойным графом Виллардом.

При этих словах на лице Рамоса промелькнула горечь. «Донни» был первым в списке людей, которых он хотел бы убить, но не мог сделать этого из-за мягкого характера, отсутствия власти и хороших отношений с Надоном.

— Ладно, забудь об этом. Мейв обо всём позаботится, — сказал Рамос, принимаясь убирать осколки несчастной куклы, когда решил, что сделал всё, что мог.

— Мейв? Мисс Проктор?

— Наш шпион. Она мастерски исправляет такие вещи.

— Наш преподаватель по гаданию, мисс Проктор — шпион Надона?!

— Сколько раз ты это повторишь?

Рамос нахмурился. А я чуть не упала от такой новости.

— И ты так просто раскрываешь мне личность шпиона Надона?

— Мейв не единственный шпион. И Мейв Проктор — не настоящее её имя. К тому же, не только Надон отправил шпионов. У империи Иллестия их должно быть ещё больше.

— Она отлично преподаёт гадание!

— Это самое забавное. Потому что Мейв ничего не знает о гадании.

Никогда бы не подумала, что семейное древо Киркпатриков настолько запутанное! Рамос посмеивался надо мной, видя, что я лишилась дара речи от шока. Он дразнил меня и называл «наивной Ари», а когда я спросила его о моём прозвище, он просто сказал, что это сейчас неважно.

— Если верить Фитцсиммонс Таймс, я за тобой ухлёстываю, — сказал Рамос.

— Если верить Фитцсиммонс Таймс, я безжалостно отшила тебя.

— Последнее слово всегда за тобой, да? — проворчал он в ответ на мои слова.

Независимо от того, отшила я этого качка или нет, Эдгар Рамос, поднявшийся на вершину академии, проводил меня в общежитие.

По дороге я заметила кровь на тыльной стороне его ладони и замотала её платком (после того случая с Кайлом я носила платок даже в кармане ночной сорочки). В обмен на это он пообещал рассказать страшную тайну о себе и Надоне.

— Кому, кроме журналистов Фитцсиммонса, нужны твои страшные тайны?

— Не вредничай, просто послушай. Тебя это позабавит, — сказал Рамос.

Я высокомерно вздёрнула подбородок. Всегда хотела так сделать.

Однако то, что он рассказал, оказалось ещё более страшной тайной, чем я думала.

— Брайс, наследник престола, никогда не посещал официальных мероприятий. В отличие от меня.

— Н-но ты же…

— Знаю. Я отказался от права наследования. Вот почему я был представлен там не как Рамос, а как Брайс. Я заменял его на случай, если его попытаются убить.

Я не могла скрыть своего удивления. Мне казалось, что он, в худшем случае, признается в том, что тайно влюблён в Розмари Блоссом.