При помощи ложечки Эдгар нарисовал маленькое сердечко на мягкой пене на поверхности кофе. И, должна признать, получилось у него неплохо.

— Что ты думаешь о Кейтлин Великой?

— Профессору Болдуину не повезло — в нашем классе много людей из Иллестии.

Он разломал кубик сахара, который я ему подала, пополам, а затем ещё раз пополам, и отправил в чашку огрызок размером с ноготь. В моей кружке сахара было ровно в восемь раз больше.

— Тебе не кажется, что это слишком?

— Что именно?

— Богословие Иллестии. По их мнению, наша судьба решена ещё в момент рождения, и, как бы мы ни старались, её не изменить.

— Ага…

Возможно, причина в том, что эти слова произнёс Эдгар, но прозвучало так, будто он жаловался на личные проблемы. Судьба сделала его орудием собственного брата. Однако я знала, что судьба уготовила ему ещё одну роль — роль партнёра Розмари Блоссом, поэтому промолчала.

В конце концов, сколько бы ни старалась, я ничего не смогла изменить в аду, в котором оказалась по какой-то нелепой случайности. Зато Розмари Блоссом играючи завоевала сердце отвергшего её Керана. С этой стороны утверждение Кейтлин Великой не так уж далеко от истины.

К счастью, перед нами возник сообразительный бард в остроконечной шляпе и с озорной улыбкой, который не позволил повисшей тишине превратиться в неловкость.

— Ты из Надона?

— Какая проницательность. Хотите услышать мою любимую песню?

Эдгар с лёгкостью угадал родину барда по его тёмной коже и острым чертам лица. Получив золотую монету, он запел, как будто только этого и ждал. Это была история о принце, что влюбился в танцовщицу из пустыни.

— Принц из песни — это прадедушка Брайса, — прошептал Эдгар, наклонившись. Затем он начал подпевать, и хотя его вокальные навыки оставляли желать лучшего, голос приятно ласкал слух.

— А я думала, тебе медведь на ухо наступил, — на этот раз настала моя очередь шептать.

— Это что, комплимент? — Эдгар улыбнулся так, будто был по-настоящему счастлив. Он протянул барду ещё одну монету. — Знаешь песни поинтереснее?

— Мне интересна любая песня, если за неё платят золотом. — Бард говорил так сладко, что сахар в кофе можно было и не добавлять. — Но, если хочешь, я прямо сейчас сочиню что-то специально для тебя.

Со струн лютни слетели первые ноты, но слова песни тут же заставили меня почувствовать себя так неуютно, словно я проглотила кактус.

— Сердце нашего принца горячее раскалённого песка…

Среди бесконечного множества тем, будоражащих умы людей, любовные похождения принца считались одной из самых популярных. Но на этот раз объектом его воздыхания была не танцовщица из пустыни, а простолюдинка, прекрасная, как цветок.

— Разве мог наш герой пройти мимо очередного цветка на своём пути? О, после захода солнца он бы с радостью испил её мёд…

В отличие от предыдущей, «менее интересной» песни, в этой не воспевалась красота любви. В ней, скорее, насмехались над тем, как глупо вёл себя принц из-за любви. На самом деле это откровенное издевательство. Я заволновалась, что Эдгар даст волю гневу и спалит кофейню дотла.

К счастью, кофейня осталась невредима. Более того, Рамос даже не прервал песню барда. Однако когда песня закончилась, он улыбнулся, обнажив зубы.

Если это вообще можно назвать улыбкой. На мой взгляд, это больше похоже на оскал хищника перед броском на жертву. Так или иначе, его губы были изогнуты дугой, а глаза слегка прищурены, что полностью соответствует толкованию слова «улыбка».

— Отличная песня.

Рамос, младший принц Надона, всего два раза хлопнул в ладоши, после чего достал из-за пояса тонкий мешочек. Удивительно, но когда он перевернул его, оттуда рекой посыпались монеты. На столе образовалась небольшая золотая гора.

Звон и блеск неиссякаемого потока золотых монет привлекли внимание всей кофейни. На нас уставились даже учёный-гном и студент из Иллестии, крепко держа друг друга за воротники. Я очередной раз осознала, что королевская семья Надона — самая богатая на континенте.

— Она настолько хороша, что я не хотел бы, чтобы кто-то другой её услышал.

Его тон был непринуждённым, но в нём чувствовалась угроза. Бард не был глупцом и сразу понял, кто перед ним и чего он хочет. Он опустил голову так низко, что со стороны казалось, будто остроконечная шляпа проглотила его голову целиком, забрал свою долю монет и удалился.

* * *

— Хочешь, покажу тебе кое-что особенное?

Мы вышли из кофейни и уже некоторые время брели по извилистой дороге, ведущей вниз с холма, когда Эдгар Рамос вдруг заговорил. Для человека, который благодаря своим блестящим способностям добился невиданных высот в Академии, эта фраза прозвучала до ужаса банально, за что я сразу же его отчитала.

— Не знаю, в курсе ли ты, но любой нормальный человек сбежит от тебя после таких слов. Это, знаешь ли, похоже на приглашение извращенца.

— Вау, серьёзно? — Эдгар удивлённо открыл рот. И как тут поверишь, что подобные поступки на самом деле не в его стиле?

— Так что ты хотел мне показать?

— Ты когда-нибудь пробовала телепортироваться без магического круга?

Я покачала головой. Он явно переоценивал лишённые маны пустоши Милуа.

— Если бы кто-то в Милуа был способен на это, императорская семья Надона узнала бы первой.

— Да уж, ваш правитель готов на всё, лишь бы утереть нос нашему.

Даже жители Иллестии в курсе, что королевская семья Милуа враждует с королевской семьёй Надона. Но больше, чем пренебрежительная речь, меня удивила его шутка в адрес собственного отца.

— Значит, ты никогда этого не делала. Я даже волнуюсь: ты сделаешь это впервые именно со мной.

— Вау, теперь ты точно говоришь как извращенец.

Бросив на меня короткий взгляд, он широко раскинул руки и поманил меня кончиками пальцев. Какого дьявола?

— Что ты задумал?

— Изначально магия телепортации предназначена для одного человека, она охватывает лишь небольшое пространство. Это как усадить двух людей на один стул.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверила?

— Знаю, звучит как нелепое оправдание, но если не веришь мне, можешь позже спросить у профессора Каннингема.

Он без тени смущения пожал плечами. Не похоже, что это ложь, и всё же я не могла так просто отбросить сомнения. Я вела исключительно благопристойную жизнь в Академии и не могла представить себя в чужих объятиях, если только это не танец.

— Ты идёшь? Или мне телепортироваться одному?

Поистине, терпение — одно из основополагающих качеств, которым должен обладать член студенческого совета. Ведомая любопытством, я осторожно приблизилась, и Эдгар Рамос решительным движением притянул меня к себе за талию. Прижавшись к его груди, я почувствовала, что наши сердца бьются в унисон.

Земля начала уходить из-под ног, и я схватилась за его спину. Меня охватило странное ощущение вибрации и маны, кружащей в воздухе.

— Это куда более волнующе, чем телепортация в магическом круге. — Когда я почувствовала, что нас затягивает в тёмное и сырое как болото место, Эдгар прошептал: — Заранее прошу прощения.

Этот паршивец извиняется за проблему, которую сам же и создал?!

В телепортации без магического круга был один плюс: она позволила увидеть Эдгара Рамоса в жалком состоянии.

— Если ты умеешь пользоваться этим заклинанием, тогда почему так выглядишь?

— Ох… Я вспомнил, почему так редко им пользуюсь.

Поместье Далтон граничило с морем, поэтому я, будучи дочерью торговца, села на корабль раньше, чем научилась ходить. Сама я не страдала от морской болезни, но знала, что это ужасная вещь, и укачивание при телепортации ничем не отличается.

А вот принц из засушливой пустыни не обладал таким опытом. Цвет его лица был ужасно бледным. С сочувствием взглянув на него, с трудом держащегося за высокий камень и проливающего на землю драгоценное содержимое своего желудка, я кое-что вспомнила.

— Эдгар Рамос.

— Могла бы назвать меня как-то поласковее… Почему вдруг по фамилии?

— Разве в прошлый раз у тебя были проблемы при телепортации?

— Ой. — Его красивые губы изогнулись дугой. Он выглядел как чертёнок, которого поймали за какой-нибудь подлой проделкой. — Значит, ты не поверишь, если я скажу, что не могу телепортировать нас обратно?

— Нет.

— Так и думал. В любом случае, я хотел поговорить с тобой.

Цвет лица Эдгара по прежнему был бледным, когда он небрежно провёл рукой по своим растрёпанным пшеничного цвета волосам. Он выглядел более уставшим чем обычно, но, думаю, он просто притворялся, чтобы вызвать у меня жалость.

— Я уже говорил, что изображаю Брайса лучше, чем кто бы то ни было. Даже мои братья не видят разницы. Но ты видишь.

Всё потому, что его братьям нет до него никакого дела. Хотя это не совсем правда: они мечтают избавиться от него, поэтому нельзя сказать, что они вообще о нём не думают.

— Неужели совсем никто не видит разницы между вами? Даже родители?

— Его Величество щедр по отношению ко всем девяти своим сыновьям, но у него нет ни времени, ни желания заботиться о них. А королева Розмари… Не знаю, прошло много времени с тех пор, как я видел её в последний раз. Нас различаете только ты и моя няня, но няня умерла. А, и ещё Виллард.

— Кайл?

— Да, твой друг детства. Разве не удивительное совпадение? В Милуа что, всех этому учат?

Этому есть простое объяснение: Кайл в той же ситуации, что и я, и видел близнецов бессчётное количество раз.

— А что насчет Розмари Блоссом?

В Академии Фитцсиммонс был ещё один человек, которого нельзя сбрасывать со счетов.

— Она, гм… Да, она тоже.

Его голос звучал неуверенно. Я поняла, что он неохотно говорил о Блоссом. Раньше у меня нередко возникало такое чувство, но сейчас это было очевидно как никогда.

— Тебе не нравится Блоссом.

— Ты сама всё слышала в кофейне. Если барды уже сочиняют про него песни, значит, для народа он стал шутом. Никто не захочет видеть на троне идиота.

Эдгар недовольно пнул камешек, попавшийся под ногу.

— И она подозрительная. Подозрительно красивая, подозрительно добрая и подозрительно милая. Не говоря уже о том, что она тоже «Розмари»… Но я проделал весь этот путь не для того, чтобы обсуждать её. Может, пока я с тобой, ты сосредоточишься на мне?

— Прекрасно. Тогда вернёмся к разговору о бедной, несчастной девушке, которая стала предметом скандальных сплетен из-за жадности Эдгара-ублюдка-Рамоса?

— Я уже взял на себя ответственность за это и всё уладил, разве нет?

Как бы не так! Я была так зла, что топнула ногой.