В словах Рамоса была доля истины. Если бы он был кем-то вроде профессора Хьюстона, которого за десять лет в академии ни разу не видели с кем-нибудь наедине и который был известен как невероятный зануда, никто не стал бы подозревать ничего такого, даже если бы мы провели взаперти не восемь, а восемьдесят часов.

Но это не означало, что в случившемся есть вина Рамоса. Очевидно, что мы с ним оба были жертвами. Если кто и виноват, так это редакция газеты, которая напечатала статью, в которой не было ничего смешного, даже если так утверждали Мануэль Кливленд, Адам Уолш и их дружки.

Услышав это, Рамос выглядел вполне счастливым. Он сказал, что я лучше, чем он думал. А когда я спросила, что же такое он обо мне думал, он замолчал.

— В любом случае, не думаю, что нам стоит идти вместе на банкет в честь начала года.

Неважно, были слухи правдой или нет, идти вместе на банкет в честь начала года было неуместно. Рамос согласно кивнул.

— Можешь заменить своё желание на другое. Только никакой малышки-гремлина Марни.

— Я подумаю над этим.

Мне захотелось попросить его сжечь все волосы на теле Адама Уолша, но я остановилась, потому что подумала, что одними волосами дело не обойдётся. Не то чтобы мне стало его жалко, просто обсуждать это перед кабинетом профессора Хамфриса не стоило.

Через некоторое время из кабинета вышли два человека. Одним из них был мой хороший друг, Кайл Виллард. Судя по тому, как сияло его лицо, ему удалось как следует разозлить профессора Хамфриса.

Вторым человеком была Криста Эдвардс — дочь леди Эдвардс и главный журналист Фитцсиммонс Таймс. Она прикрывала рот ладонью, как будто что-то прятала, но, столкнувшись с Рамосом и мной, тихо вскрикнула от удивления.

Внезапно между её сомкнутыми губами что-то просочилось. Присмотревшись, я поняла, что это была длинная струйка радужной слизи.

Переливающаяся слизь оставляла радужный след позади убегающей Кристы Эдвардс. Совсем как радужный хвост.

Я прекрасно знала это выражение лица Кайла. Оно всегда появлялось, когда он делал что-то вопиющее. Это моё любимое выражение лица у него.

— Впечатляет, Кайл Виллард.

— Ничего особенного, Ариэль Далтон.

Я вошла в кабинет, где ждал профессор Хамфрис. Словно Кайл передал мне эстафету. После разговора с Кайлом профессор Хамфрис выглядел неожиданно постаревшим.

Он вздохнул и щёлкнул пальцами. Богато украшенная дверь, в полной мере отражающая стремление к вниманию профессора Хамфриса, закрылась с мягким щелчком.

— Далтон и Рамос.

— Да, профессор.

Я хотела, чтобы мой голос звучал уверенно. Но, судя по тому, что сидевший рядом Рамос едва сдерживал смех, моя попытка с треском провалилась.

— Что, чёрт возьми, у вас произошло?

— Этот ублюдок Уолш…

— Мануэль Кливленд дал Далтон фальшивый ключ и сказал, что профессор Каннингем попросил помочь с вечно захламлённом шкафом. Я пошёл вместе с Далтон, чтобы помочь. Как только мы вошли в комнату, дверь захлопнулась.

Рамос резко перебил меня и пересказал произошедшее накануне вечером.

— По словам Далтон, Мануэль Кливленд — друг Адама Уолша, и он сделал это по его просьбе.

— Потому что Уолш злится на меня.

— Даже мне есть за что злиться на тебя, Далтон.

Профессор Хамфрис снял очки и потёр переносицу большим и указательным пальцем. На третьем курсе он вёл у нас с Кайлом зельеварение, и за мной значились такие выходки, как изготовление зелья для выращивания частей тела и взрыв котла во время варки этого самого зелья.

В результате взрыва лоб профессора стал огромным и оставался таким до тех пор, пока лечебное зелье не начало действовать. Это выглядело так забавно, что на банкете в честь Дня Дурака до сих пор появлялись студенты, изображающие профессора Хамфриса.

Рамос снова рассмеялся.

— Я до сих пор искренне сожалею, что увеличила профессору лоб на третьем курсе. Если бы не дьявольские подначивания Кайла Вилларда, я бы ни за что не доставила профессору таких хлопот…

— Виллард сказал о тебе в точности так же.

В попытках сдержать смех Рамос уже стучал кулаками по своим ногам. Профессор Хамфрис записывал имена Мануэля Кливленда и Адама Уолша на листке, поэтому ничего не заметил.

Я помогла Рамосу взять себя в руки, сжав кулак и сильно толкнув его в бедро. Эффект оказался настолько хорош, что у Рамоса сразу стало серьёзное лицо.

— Я поговорю с Кливлендом и Уолшем.

Когда профессор Хамфрис закончил разговор, дверь сама по себе открылась, точно так же, как когда мы вошли. Я вышла из кабинета, оставив позади профессора Хамфриса, который выглядел заметно более уставшим, чем несколько минут назад.

* * *

Из-за визита к профессору Хамфрису обедать пришлось в спешке. Рамос оказался в такой же ситуации, так что мы купили немного перекуса в буфете и сели на ступеньках перед площадью.

— О, булочка с шоколадным големом моя.

— Я купила её для себя!

— Тогда надо было думать быстрее, — Рамос дразнил меня, размахивая упаковкой с булочкой.

Стиснув зубы, я налила молока в чашку с лепреконовыми хлопьями. Хлопья в форме лепреконов из овса и кукурузы тут же всплыли.

— Уже продают лепреконовые хлопья?

— Банкет в честь начала года уже на следующей неделе.

— Нужно быть осторожнее с карманными деньгами. В этом году ты не продаёшь кошельки?

После банкета в честь начала года профессор Монаган выпускал лепреконов, и они были на свободе всю первую неделю апреля.

Это называется «Фестиваль лепреконов», основная его задумка — использовать тягу лепреконов к золоту и помочь студентам найти потерянные на территории академии золотые монеты, чтобы немного помочь с покрытием расходов.

Однако жадным лепреконам мало подбирать монеты с земли, и они нередко заглядывают в карманы к студентам. Поэтому в это время все следят за своими карманами.

Что касается меня, я как будущий владелец гильдии Далтон не могла остаться в стороне, поэтому отправила родителям письмо, в котором попросила много сумок с волшебными кошельками. Коробка, которую мне прислали, вмиг опустела — кошельки разлетались, как горячие пирожки. Даже мне самой ничего не осталось, и в тот год мои карманы опустошили лепреконы.

Сейчас воспоминание об этом выводило меня из себя. На этот раз нужно заказать у профессора Монагана как минимум двух гиппогрифов и нагрузить их товаром.

— Даже не напоминай.

Когда я обречённо произнесла это, Рамос засмеялся и рассыпал свой какао-порошок. Фу, грязно.

— Что решила насчёт партнёра для банкета?

— Не знаю. Может, опять попросить Брианну Мосли, пока её никто не пригласил? Она из Иллестии, как и её парень.

— Я слышал, что она уже идёт со Стоуксом. Они с Маккарти ведь оба из Милуа. Мосли идёт со Стоуксом, Уолш — с Маккарти. Как-то так.

Точно. Услышав слова Рамоса, я ударила ладонью себе по лбу. Так ведь и было в предыдущие разы.

— Ещё раз извини.

— Я уже говорила, тебе не за что извиняться.

— И всё же… — Рамос смущённо поморщил нос и добавил: — Я как-нибудь разберусь с грязными слухами.

— И как же?

— Ты совсем мне не доверяешь? В конце концов, я королевская особа.

Не похоже, что он мог стереть из памяти всех студентов Академии Фитцсиммонс ту дурацкую статью только благодаря тому, что был членом королевской семьи, но я кивнула в знак согласия. Потому что он отдал мне самую сладкую часть булочки с шоколадным големом.

* * *

С трёх или четырёх часов дня я начала зевать каждые десять минут, поэтому решила пропустить ужин. Очень хотелось бы ещё раз полюбоваться Кристой Эдвардс, разливающей радужную слизь по всему подносу, но я не могла больше бороться с сонливостью.

Когда сходила в душ и легла в постель, я заметила гору из одеял на соседней кровати. Прислушавшись, я услышала раздающиеся оттуда тихие всхлипы. Похоже, моя соседка по комнате завернулась в одеяло и плакала.

— Что случилось?

Бри не ответила, но меня не покидало чувство, что причиной её слёз был Уолш. Я осмелилась предположить, что всё дело в том, что он запер меня с Рамосом в комнате для хранения магических инструментов и приложил руку к распространению грязных слухов.

Я ценила Бри за то, что она была готова заступиться за меня, но в то же время не хотела, чтобы она страдала из-за произошедшего между мной и Уолшем. Даже если это означало, что мне придётся самой разбираться с этим подонком.

Когда я погладила Брианну, завёрнутую в одеяло, по спине, плач стал громче.

— Уходи. Я не хочу никого видеть.

Как она и попросила, я решила дать ей время разобраться в своих чувствах. Взамен себя я оставила рядом с кучей одеял магическую игрушку, которую пару дней назад чуть не выкинула в окно.

Она бросала на меня полный разочарования взгляд каждый раз, когда я тупо сталкивала два колечка, как горилла, держащая по банану в каждой руке.

— Если отвлечёшься, почувствуешь себя лучше.

Сказав это, я легла на свою кровать и отвернулась к стенке. Через какое-то время раздался шорох.

Я быстро закрыла глаза и притворилась спящей. Брианна Мосли была ранимой, как новорождённый ягнёнок, и если я стану дразнить её, как обычно делаю это с Кайлом, она убежит далеко в лес.

Когда я проснулась утром, рядом с кроватью меня приветствовала виверна, гордо сидящая в своём гнезде.

Подняв игрушку, я увидела Брианну, одетую в школьную форму и с опухшими глазами. Она как будто ждала меня и довольно грубо сказала:

— Это было слишком просто. Есть что-нибудь ещё?

— Попрошу, когда в следующий раз буду отправлять письмо домой, Мосли.

— Брианна.

— А?

— Зови меня «Брианна», Ариэль.

Я была очень взволнована. Когда я прикрыла рот ладонью и притворилась, что плачу, Брианна отчитала меня: «Не переигрывай». Однако сама она выглядела очень смущённой, накручивая на палец прядь выпрямленных волос.

— Может, сразу «Бри»?

— Не наглей.

Я набралась смелости и попыталась вывести нашу дружбу на новый уровень, но получила нож в сердце. Похоже, для этого ещё слишком рано. Но это уже что-то.