Блоссом со скрещенными руками стояла рядом с Брайсом Надоном и маркизом Болтоном. На ней было шёлковое платье цвета слоновой кости. Пышная юбка, поддерживаемая подъюбником, выглядела довольно мило. В отличие от Болтона, она и Надон не повернули голову в мою сторону. Но когда Болтон обернулся на мой голос, они сделали то же самое, хотя, похоже, решили игнорировать меня.

Когда я ещё раз позвала Болтона, он сузил глаза, как будто пытаясь что-то вспомнить. Затем Блоссом постучала по воздуху на уровне глаз. Это было то же самое движение, которое я видела в столовой в день её перевода. Мне вспомнился Иллестия, который сразу после этого начал вести себя, как совершенно другой человек.

С Болтоном произошло то же самое. Он смотрел на Блоссом с невероятно глупым лицом. Смотрел, ни на секунду не отводя взгляд. И это — самый хладнокровный человек во всём Фитцсиммонсе, хотя, в отличие от Святых Рыцарей Иллестии, сейчас у него не было оружия.

— Эй, маркиз Болтон! Очкарик несчастный! Мистер красные труселя!

Я наспех стала звать его по имени и заодно вспомнила все ненавистные ему прозвища. Боже, он как будто вообще ничего не слышал.

Как будто специально для того, чтобы испортить мне настроение, Блоссом украсила волосы живыми цветами, которые, очевидно, предназначались мне! Это были не розы, а свежие астры, дельфиниумы и лилии, которые не были подвержены заклинанию сохранения. И они безумно хорошо смотрелись на её светлых вьющихся волосах.

Вскоре вся эта компания вереницей прошла мимо меня так, как будто Ариэль Далтон была для них пустым местом. Оставшись в одиночестве под тёмным небом в платье цвета ночи, мне стало невероятно грустно. И на этот раз рядом не оказалось гигантской черепахи, которой можно было пожаловаться.

* * *

Я побрела в банкетный зал. Мой партнёр предал меня, но это не повод пропускать банкет.

Перед банкетным залом было тихо. Все, кто хотели, уже были внутри. Сквозь приоткрытую дверь доносились звуки суеты, болтовни и смеха. Услышав их, я начала колебаться. Как минимум, мне не хотелось, чтобы Уолш узнал, что я надела платье под цвет костюма Болтона и осталась одна. И Кристе Эдвардс тоже не следовало об этом знать.

Рано или поздно это всё равно всплывёт, так что мне не оставалось ничего, кроме как готовиться к грядущему позору и придумывать оправдания.

Я сделала глубокий вдох и потянула за ручку двери. Но не могла открыть её, как бы сильно ни тянула. Приглядевшись, я увидела, что дверь держит чья-то сильная рука. А когда подняла голову, увидела перед собой глупое лицо драконьего рыцаря.

— А где маркиз?

— Он, должно быть, уже танцует с Розмари Блоссом.

Глубокая морщина легла между бровями Спенсера при виде меня, одиноко стоящей перед дверью зала, наполненного музыкой и романтической атмосферой.

— Почему?

— Думаешь, если бы я знала, то стояла бы здесь?

Я старалась держать себя в руках, но меня всё равно раздражало, когда посторонние люди заставали меня в плохом настроении. Увидев меня в таком состоянии, Спенсер занервничал и стал рыться в карманах. Скоро в его руке, как по волшебству, оказался кусочек сладкого шоколада. Сладкое, как и банкет, могло ненадолго сделать людей счастливыми, так что я одобрила выбор Спенсера.

— Извини.

Мне захотелось искренне извиниться перед ним. Спенсер молча покачал головой. Похоже, это означало, что всё в порядке. На нём был красный плащ поверх бежевого костюма с украшениями на плечах — форма королевских рыцарей Милуа.

Как правило, те, у кого не было партнёра, надевали классическую одежду, поскольку им не было необходимости соответствовать образу партнёра, как это делал Болтон. Я поняла это и увидела, что его карман пуст. Импульсивно я вложила в него бутоньерку Болтона, которую до сих пор сжимала в руках.

— Так выглядит гораздо лучше, — сказала я, хотя красный плащ и синяя бутоньерка совершенно не сочетались. — Она стоит немалых денег, бери. Мне даже подумать страшно, сколько золотых монет Болтон отдал мастеру с Финниган-стрит, чтобы получить безупречно белое перо.

Джейден Спенсер осторожно погладил бутоньерку маркиза Болтона, которую я ему прикрепила. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций, поэтому я не могла понять, понравилась она ему или нет.

Спенсер начал оглядываться по сторонам. Когда я спросила, что он ищет, он молча направился к клумбе у дорожки. А спустя пару мгновений вернулся с охапкой безымянных полевых цветов в руках. Не знаю, где, чёрт возьми, он их нашёл, но в его коротких волосах застряло много листьев.

Я хихикнула, а затем искренне рассмеялась. Вид Спенсера, человека размером с дом, с листьями на голове и крошечными цветочками в руке, доставлял мне столько удовольствия, что я не могла сдержаться.

— Почему ты смеёшься?

Голос Спенсера, когда он произнёс это, прозвучал необычно угрюмо. Я потянула его за рукав, чтобы он пригнулся, и убрала запутавшиеся в его волосах листья. Даже подойдя совсем близко, я была ему не выше подбородка, поэтому ему пришлось наклониться сильнее.

Когда всё было сделано, он застенчиво провёл рукой по волосам, как бы расчёсывая их, и принялся плести из полевых цветов браслет. Его толстые пальцы оказались на удивление гибкими.

Вскоре сплетённый Спенсером браслет из полевых цветов оказался у меня на запястье. Может, он был сделан не из астр, дельфиниумов и лилий, но выглядел в десятки раз эффектнее. Пока я любовалась им, мне в голову пришла неожиданная идея, и я посмотрела на Спенсера, размышляя, можно ли озвучить её вслух.

Я ничего не смогла прочесть в его глубоких глазах цвета мха. Поэтому решила просто сказать это. Толстокожесть была одной из моих сильных сторон, поэтому сомнения длились недолго.

— Кстати, Спенсер. Что ты думаешь о том, чтобы прямо сейчас спасти бедняжку Ариэль Далтон?

После этого он без промедления взял меня за руку. Это была очень крепкая хватка, совсем не такая, как в комнате студенческого совета недавно.

* * *

После банкета в честь начала месяца, который мог обернуться катастрофой, настали долгожданные выходные. Выходя из комнаты на свидание с Уолшем, Брианна немного помедлила, словно заметила что-то за дверью. Затем повернулась ко мне, разлёгшейся на кровати и изучающей узор на потолке, и сказала:

— Ариэль, твой «партнёр» здесь.

По её саркастическому тону и акценту на слове «партнёр» я поняла, что речь шла о Болтоне, а не о Спенсере.

— О, Брианна, будь другом. Если тебя не затруднит, не могла бы ты сказать этому ублюдку, чтобы он выметался вон?

— Ты слышал? Уходи, — голос Бри прозвучал тише, когда она прошипела это сквозь зубы.

После этого дверь с громким звуком захлопнулась. Я немного понаблюдала за тенью, видневшейся в просвете между дверью и полом, и снова отвернулась. Засыпать, завернувшись в свежевыстиранное одеяло, — одно из моих любимых занятий на выходных, и мне совсем не хотелось, чтобы меня от него отвлекали какие-то «партнёры».

Трудно сказать, сколько времени прошло. Я то засыпала, то просыпалась снова. Но, судя по тому, какой голодной я была, прошло около часа. Когда собиралась одеться и выйти, я обнаружила под дверью письмо. Видимо, Болтон просунул его в щель.

Это было нелепо, но я всё же открыла его и прочитала. Как и ожидалось, внутри были слова глубокого сожаления. Он писал, что сам не знает, почему решился на такой жалкий поступок. И даже сказал, что хотел бы ударить себя. Я поняла, что он был искренен, потому что бумага была заметно продавлена под каждой тщательно выведенной буквой.

Но нет закона, обязывающего меня давать ему поблажки только потому, что он искренне раскаялся. Я цокнула языком и открыла дверь. И тут же Болтон, стоявший, опёршись о стену, выпрямился.

— Что? Почему ты всё ещё здесь?

— Эм, ну… Далтон… — он стал запинаться.

Я не собиралась лишаться гордости, но смотреть на то, как он смущался, пытаясь добиться моего прощения, было забавно. Если подумать, хоть его и прозвали паладином Иллестии, на самом деле ему ведь всего девятнадцать. А я уже пять раз пережила девять месяцев пятого курса, так что мне, можно сказать, было уже больше двадцати лет. Если бы мама или Мэдди узнали об этом, то отругали бы за то, что я обижаю маленьких.

Я бросила взгляд на письмо Болтона в руке. Мне совсем не хотелось смотреть на то, как он себя бьёт, но я придумала кое-что лучше.

Из письма Болтона я сложила бумажный самолётик и отправила его в полёт вниз, вдоль лестницы. Фразы раскаивания полетели вдоль винтовой лестницы и оказались в вестибюле общежития.

— Эй, что ты делаешь?! — закричал Болтон, широко раскрыв глаза.

Похоже, такого поворота он не предвидел в своём сценарии извинения. Я не могла перестать смеяться, глядя, как длинные серые волосы Болтона развевались, когда он помчался вниз, чтобы поднять самолётик (Болтон всегда собирал волосы в хвост, но сегодня, кажется, слишком свободно завязал их, и к тому моменту, как он добежал до первого этажа, его резинка для волос слетела). Я повторила это действие четыре раза и смеялась до тех пор, пока у меня не заболел живот и не выступили слёзы на глазах.

На пятый раз самолётик не взлетел, потому что Болтон крепко сжал письмо в моей руке, хотя предыдущие четыре раза предпочитал бежать вниз по сотням ступенек.

Его слова о том, что он сам не знал, почему так поступил, могли быть правдивыми. В тот момент, когда он забыл, что мы с ним партнёры, его состояние было совсем не нормальным. И, скорее всего, это сделала с ним Блоссом в тот момент, когда постучала по воздуху.

Маги, достигшие определённых высот, говорили, что способны использовать магию безо всяких усилий. Насколько мне известно, Розмари Блоссом не отличалась успехами в изучении магии, но, учитывая, что она делала это прямо перед тем, как Иллестия и Болтон становились словно другими людьми, я не могла быть полностью уверена в этом. И что насчёт Кайла и его странной одержимости Блоссом? Он говорил, что был там ради неё.

Возможно, Блоссом знала заклинание, способное заставить человека думать в нужном ей направлении. Меня снова заинтересовала её личность. Даже дракон, сильнейшее существо этого мира, не мог контролировать другие разумные формы жизни. На такое способен только Бог.