Когда дверь в комнату наконец открылась, за ней стояли Брианна — моя соседка по комнате, Иллестия — президент студенческого совета, Спенсер — хозяин маленького дракончика Клэя, и леди Эдвардс — комендант женского общежития. Она выглядела очень рассерженной из-за незапланированной ночной работы.

— Рамос, Далтон. Как, чёрт возьми, вы умудрились застрять в таком месте?

Мы с Рамосом расстроились. Мы оказались здесь не по своей воле, а потому, что кто-то подшутил над нами. Когда я отчаянно пыталась объясниться, леди Эдвардс сказала, что не желает ничего слушать и хочет просто пойти спать, так что объяснения подождут до завтра.

Брианна вздрогнула, когда я упомянула Мануэля Кливленда. Она была достаточно умна, чтобы понять, что означала его причастность.

Прости, Бри, но Уолша нужно как-то наказать. Я знала, что он достаточно жалок, чтобы затаить обиду, но не предполагала, что ему хватит наглости запереть меня в комнате для хранения магических инструментов.

— Ты в порядке? Не поранилась? — ласково спросил Иллестия на обратном пути.

Я ответила, что в порядке, насколько это возможно, но Рамос любезно сообщил ему, что моя ладонь, в которой я держала расплавившийся фальшивый ключ, слегка покраснела и опухла.

Пока мы спускались, Иллестия держал меня за руку и произносил исцеляющее заклинание. Как только жжение утихло, я поблагодарила его и скрестила руки на груди под возмущённым взглядом Брианны.

На улице светало. Значит, мы были взаперти около восьми часов. Всё это время я почти не спала, и одна мысль о том, чтобы пойти на урок магии, вызывала головную боль.

Поэтому на мгновение я решила, что у меня галлюцинации. Шагая по винтовой лестнице, я случайно заметила Розмари Блоссом в конце коридора на втором этаже. Она простояла там всю ночь? Это из-за того, о чём Кайл предупреждал её?

Из-за того, что на этаже вдруг стало шумно, на секунду наши взгляды встретились. Затуманенные фиолетовые глаза, которые я видела на первом выпускном банкете, были переполнены непонятным мне упрёком. Страх, как змеиный язык, снова коснулся меня.

Когда я пришла в свою комнату и легла на кровать, мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Возможно, то, что держит здесь Розмари Блоссом, причиняет ей не меньше боли, чем мне. А может, даже больше. Не исключено, что по какой-то безумной причине у неё нет другого выбора, кроме как продолжать распутывать и сплетать обратно этот клубок времени.

В голове у меня пронеслось еще десять разных «возможно» прежде, чем я наконец провалилась в сон.

* * *

«Запретные восемь часов А.Далтон и Э.Рамоса… Что на самом деле произошло в кладовой магических инструментов?

Мы получаем множество сообщений с самого рассвета. Блудный сын Надона, Э.Рамос, который ровно четыре дня назад был застукан на свидании с преподавательницей по гаданию на Финниган-стрит, на этот раз провёл восемь часов со своей сокурсницей в кладовой магических инструментов.

Благодаря срочному интервью, взятому нашими журналистами у леди Эдвардс, коменданта женского общежития, эту информацию удалось подтвердить.

Имя Э.Рамоса фигурирует в каждом втором скандале в Фитцсиммонс — это даже чаще, чем имя его брата, Б.Надона. Мы всегда полагали, что разжечь пожар в его сердце способна только жгучая блондинка, но, похоже, это не так.

Быть может, она привлекла его своей оригинальностью? А.Далтон, обладательница пепельно-каштановых волос и глубоких голубых глаз!

Да-да, вы не ослышались, А.Далтон. Именно она переступила порог кладовой вместе с Э.Рамосом вчера вечером, а вышла из неё только сегодня, когда солнце уже взошло.

Вот так сюрприз! Все в Фитцсиммонс считали, что у неё отношения с К.Виллардом — лучшим шутником пятого курса, который теперь борется с Б.Надоном за сердце Р.Блоссом.

Лицо, пожелавшее остаться неназванным, сообщает, что К.Виллард недавно бросил её, оставив на её сердце глубокий шрам. Не потому ли она так легко доверилась Э.Рамосу?»

Брианна не хотела отдавать мне купленную газету, хотя перечитала её уже трижды, но в конце концов я выхватила её у неё из рук и обнаружила эту статью. Это наглая ложь от первого до последнего слова, поэтому я даже не разозлилась.

— Далтон, ты в порядке? — спросила Бри, глядя на меня. Её щёки и лоб покраснели. Кажется, она сдерживала гнев.

— Не переживай, я в порядке.

— Я заставлю его извиниться. Даже Адам должен понимать, что это слишком. Боже мой, если бы я знала, как всё обернётся, ни за что не позвала бы леди Эдвардс!

Брианна правда думала, что сможет убедить Адама Уолша извиниться передо мной? Это совсем не в его духе, но я держала рот на замке. Потому что Бри выглядела так, словно сама была готова расплакаться.

Причина, почему в Фитцсиммонс Таймс так быстро появилась статья о вчерашнем инциденте, скорее всего, заключалась в том, что ублюдок, сообщивший о случившемся, и был тем, кто запер меня и Рамоса в комнате для хранения магических инструментов.

Он перешёл черту дозволенного. Не понимаю, это я смотрела на него через розовые очки все эти три года, или Уолш так хорошо скрывал свою истинную суть?

Сегодня можно было немного задержаться, потому что лекции начинались позже обычного. Я успокоила Бри, рыдающую из-за греха, которого она не совершала, и забралась в постель.

— Подожди, Мосли.

Брианна с сумкой в руках уже выходила во дверь, но обернулась на мой голос.

— Ты когда-нибудь падала с дерева?

— Эм… Нет?

Я ждала её ответа с содроганием сердца. Но, в конце концов, это просто совпадение.

— Микаэла Мейнард говорила, что с ней такое случалось, но со мной — нет.

— Подружка Розмари Блоссом, с которой она делала проект по истории континента?.. — Брианна уже ушла, когда я задала этот вопрос. Казалось, что я начала сходить с ума.

* * *

Кайла не было в классе магии. Я слышала, что он опять что-то натворил, и его вызвали к профессору Хамфрису. Мне тоже нужно было зайти к нему после занятий из-за той истории с кладовой магических инструментов, поэтому я решила, что там и увижу его.

Сидеть за первым столом в аудитории магических наук после бессонной ночи было не лучшим выбором, но я прошла мимо своего привычного места и направилась именно туда. Потому что там сидели Блоссом и Микаэла Мейнард, которая, по словам Бри, упала с дерева в пять лет.

Как ни крути, всё говорило о том, что у Кайла и Блоссом был большой секрет, в котором крылась разгадка. Если Кайл не мог о нём говорить, стоило спросить Блоссом.

Я надеялась услышать, что она скажет на этот счёт, но ничего не вышло. Как только я приблизилась, Мейнард бросила на меня небрежный взгляд.

— Далтон. Роуз терпеть тебя не может, да и я тоже.

— Что? Почему это?

Когда я в изумлении задала ей этот вопрос, Мейнард махнула рукой, прогоняя меня, как будто не хотела ничего объяснять. Блоссом даже не повернулась в мою сторону, её взгляд был прикован к столу преподавателя, хотя за ним ещё не было профессора Хьюстона. Она намеренно игнорировала меня.

Конечно, мне и самой не нравилась Блоссом. Она ведь стала возлюбленной моего друга детства, который по её вине чуть не попал в беду, столкнувшись с соперниками в лице членов студенческого совета, включая Брайса Надона. А также она как-то связана с бесконечно повторяющимся пятым курсом.

Но именно по этой причине мне нужно было наладить с ней контакт. Тем более, её, кажется, тоже не устраивало текущее положение дел. Если, конечно, то, что я увидела в её глазах, действительно было болью.

Но она, кажется, была об этом другого мнения. Её точёный профиль, изящный, словно работа искусного мастера, казался прекрасным и хрупким, а кожа была светлой и гладкой, словно белая глазурь. Плотно сжатые губы говорили о её упрямстве.

Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться на своё привычное место. Каждый мой шаг сопровождался гомоном. Судя по тому, что среди прочего звучали имена Рамоса и Кайла, все обсуждали статью в свежем выпуске Фитцсиммонс Таймс.

Я насылала подзатыльники Морису Суини, делая вид, что рисую в воздухе магические формулы, и притворилась, что ни при чём, когда тот поднял шум. Профессор Хьюстон сделал мне два замечания, но сдался, потому что я продолжала настаивать, что это какая-то ошибка.

Суини замолчал после того, как его хрупкой черепушке было нанесено ровно пять ударов. Злость от того, что Розмари Блоссом отказалась разговаривать со мной, начала понемногу отступать.

Профессор Хамфрис отвечал за профориентацию и дисциплину пятикурсников. Он решил продемонстрировать свою значимость, заняв самый высокий этаж, но это только заставило непослушных учеников возненавидеть его кабинет ещё больше.

Лестница в центральном корпусе была очень крутой по сравнению с пристройкой, которая считалась относительно новым зданием, поэтому на подъём по ней требовалось много сил. Говорят, в здании крепости на каждом этаже есть круг телепортации, но от Академии Фитцсиммонса, основанной ещё до Континентальной Войны, ожидать такого не стоило.

Когда я, тяжело дыша, добралась до кабинета профессора Хамфриса, там уже стоял Рамос. Он неловко поднял руку, приветствуя меня.

— Эм, Далтон. Как дела?

— Мы виделись пару часов назад, что ещё за «как дела»?

Я ответила колкостью, и Рамос, казалось, почувствовал облегчение. Он провёл рукой по лицу сверху вниз, и напряжённость в его голосе ушла.

— Слава Богу. Ты не выглядишь сердитой.

— Почему это я должна выглядеть сердитой?

— Фитцсиммонс Таймс. В какой-то степени это я виноват в том, что там появилась та статья.

— Её написал ты?

— Конечно, нет. Я имею в виду, что если бы ты оказалась заперта не со мной а, например, с Кераном, отношение людей к этому было бы совершенно другим.