В тайной комнате Кейтлин Великой всегда было приятно находиться. Возможно, причина в том, что я была там с восхитительным и бесконечно прекрасным Кераном Иллестия. Неожиданно поняв, что слишком долго не сводила глаз с незнакомых символов на странице, я перевела взгляд на Иллестию.

Удивительно, но он опустил голову и клевал носом. Болтон говорил, что в последнее время он хорошо спал, но, похоже, это не так. Если он уснул сейчас, то, возможно, не спал всю ночь.

А может, его веки потяжелели из-за необыкновенно уютной атмосферы в комнате. В любом случае, я решила не будить Иллестию и позволить ему выспаться. С момента возвращения прошёл всего месяц, и впереди ещё достаточно времени.

Тёплые отблески огня в камине падали на светлые волосы и ресницы Иллестии. Изящный изгиб переносицы и брови отбрасывали чёткие тени на его светлом лице.

В академии ходили слухи, что далёкий предок Иллестии был эльфом. И я подумала, что это похоже на правду. С детства я много где побывала со своими родителями, но, клянусь радужной чешуёй саламандры, мне ни разу не встречался кто-либо с таким же поразительным лицом.

На банкете в честь дня всех влюблённых королевой всегда становилась Блоссом, а королём неизменно выбирали Керана Иллестию. Честно говоря, даже титул «короля» был для него слишком скромным. Он был настоящим богом.

Пока я восхищалась безупречной красотой Иллестии, отложив «Патчноут» в сторону, его глаза неожиданно открылись. Я заметила лёгкое помутнение в его странно сияющих янтарных глазах, но не придала этому значения, быстро взяла в руку перо и принялась что-то черкать на бумаге, делая вид, что полностью сосредоточена на работе.

— Ари, — наконец произнёс Иллестия со странным выражением лица.

Звук, сорвавшийся с его губ, был глубоким, как будто шёл из самого сердца. У меня мурашки побежали по коже. Настолько много ужасной боли и глубокой тоски было в его голосе. Кроме того, мы никогда прежде не называли друг друга по имени и, тем более, по прозвищу.

— «Ари»?

Когда я прошептала это, Иллестия без колебаний протянул руку. Но не дотянулся, и дрожащие кончики его пальцев лишь слегка коснулись моей щеки и тут же опустились.

После этого он наклонился, поставив колено на стол. Я не могла пошевелиться, пока рука Иллестии наконец не обхватила мою голову. Его взгляд, голос и жар как будто связали меня.

От молчаливого напряжения у меня сжался желудок. Прекрасные светлые волосы Иллестии щекотали мой лоб. Наши носы соприкоснулись. Его тёплое дыхание коснулось моей кожи, и я смутно почувствовала, как что-то капнуло мне на щеку. Это была слеза.

— Что? Почему?

— Это моя вина, Ари. Я…

При виде того, как наследный принц Иллестии расплакался как ребенок, я, несмотря на всю свою дерзость, не смогла скрыть замешательства. Я подняла руку, чтобы смахнуть слезу, и хотела взять носовой платок, но не смогла, потому что он держал моё запястье и покрывал его бесконечными поцелуями.

Я не могла понять, что, чёрт возьми, произошло. Я попыталась вспомнить, проявлял ли Иллестия ко мне интерес хоть раз за девять месяцев, повторившихся пять раз, но не смогла припомнить, чтобы он смотрел в мою сторону, если только за моей спиной не стояла Блоссом.

Может, он принял меня за Блоссом, или что-то в этом роде? Однако имя «Блоссом» при всём желании нельзя было сократить до «Ари». Кажется, я была единственным человеком в классе, кого называли «Ари».

Может, я о чём-то забыла?

Это ведь моё шестое возвращение, не так ли?

Я неуклюже погладила спину нависшего надо мной Иллестии и перевела взгляд на люстру, освещающую высокий изогнутый потолок. Ещё тогда, когда мы только вошли в комнату, мне показалось, что эти резные узоры на хрустале совсем не в моём вкусе.

Зато узоры, вышитые на скатерти, были традиционным узором Милуа, а бревенчатая скамейка в деревенском стиле пахла сосной, что мне очень нравилось.

Некоторые вещи проникали напрямую в сознание, минуя другие органы чувств. Я уже была с Кераном Иллестия в прошлом, или буду с ним в будущем. Прямо здесь, на этом самом месте.

* * *

На этот раз тем, кто не спал всю ночь, была я. Я долго лежала без сна в темноте, преследуемая разными мыслями. Особенно беспокоило то, что поведение Иллестии, который был в таком отчаянии, вдруг переменилось, словно по щелчку пальцев.

Иллестия плакал, не унимаясь, а затем внезапно упал, как будто потратил все силы. Я не знала, что делать, поэтому вскочила на ноги и уложила его на скамейку.

Он пришёл в себя, когда я мысленно досчитала до трёхсот, и, прижав тыльные стороны ладоней к ещё горячим векам, спросил, долго ли он спал. Тон его голоса был настолько серьёзным, что я поняла: он не лжёт.

Я хотела рассказать, как он ненадолго заснул, а когда проснулся, заплакал и назвал меня «Ари». Однако Иллестия услышал только то, что он ненадолго уснул.

В моём прошлом вдруг появились пробелы, совсем как дыры в выдержанном сыре. Стало ясно, что Иллестия был таким же, как я. Перед тем, как мы расстались, я спросила его об «Адаме Уилли». Он сказал, что это имя вспыхнуло у него в памяти, как будто кто-то прошептал его на ухо.

Я пыталась обсудить с ним события, которые произошли за последние девять месяцев, повторившихся пять раз, но не произошли в этот раз. В большинстве случаев он реагировал так, как будто впервые слышал об этом.

В большинстве случаев, но не всегда. Например, Иллестия думал, что на последнем банкете в честь Дня дурака Кайл наряжался в костюм банши, однако это было не на четвёртом курсе, а во время моего третьего возвращения (а может, и не третьего, но суть не в этом). Это точно было на пятом курсе. Я это запомнила, потому что именно я записала правдоподобный крик банши на заколдованный диктофон, который он спрятал в манжете.

Может, в моих воспоминаниях и были пробелы, но память Иллестии оказалась и того запутаннее. И тот, с кем я сегодня столкнулась, был осколком его обрывочных воспоминаний. Керан Иллестия из прошлого, который остался наедине с «Ари» в секретной комнате Кейтлин Великой. Тот, кто нуждался в прощении и просил его со слезами на глазах.

Как бы там ни было, нет никаких сомнений, что это был Иллестия, которого нынешняя я не знала. Иллестия, которого я знала, изображал на лице притворную улыбку не только передо мной и другими учениками, но и перед Блоссом. Но в тот момент… Даже кистью, сделанной из гривы единорога, невозможно было изобразить такие эмоции.

В бровях, в уголках глаз, в самих глазах цвета тягучего мёда, в перекошенном рту чувствовались самые разные эмоции: радость, боль, гнев, облегчение и бесконечное раскаяние.

Казалось, что моя голова вот-вот лопнет. И я не знала, что должна сделать, чтобы это исправить. Теперь я сомневалась даже в том, кто я такая, так откуда же мне было знать, кто такой Иллестия?

Я чувствовала себя абсолютно беспомощной, поэтому вышла из общежития, накинув верхнюю одежду. Утренний воздух был насыщен маной, и я не сомневалась, что он вправит мозги даже горилле, держащей по куску сыра в каждой руке.

Это случилось, когда я повернула за здание общежития и пошла по дороге, ведущей вдоль площади. Над клумбой мана собралась в облачко тумана. Я подошла ближе и смутно заметила чей-то силуэт. Он держал рукой кого-то за шею и выглядел очень рассерженным.

Вскоре огромный столб огня взметнулся вверх сквозь туман из маны. Кажется, он был раза в два выше меня. Моё тело двинулось прежде, чем я подумала, что это опасно. После этого я сделала несколько шагов назад, но было уже поздно.

Кажется, наши взгляды встретились. Холодная аура пронзила меня с макушки до пят. На мгновение страх сковал сердце.

— Так это ты?

Голос, прозвучавший беззаботно, совсем не соответствовал ситуации. Когда я нерешительно приблизилась, мне радостно помахал рукой Эдгар Рамос. Его ладони и рубашка были измазаны чёрным пеплом.

Даже если сжечь человека, он не превратится в пепел так быстро. Когда воздух прояснился, я увидела на земле, где он стоял, разбросанные обгоревшие обломки чего-то цилиндрического с вживлённым железным сердечником и осколками чрезвычайно сложных магических цепей.

Схемы, созданные для работы волшебной куклы, обычно самоуничтожались в целях безопасности, если кто-то ломал куклу. Казалось, что кукла, с которой имел дело Рамос, даже не успела осознать свой скорый конец.

Тогда я осознала, насколько он могущественный маг. Как он и сказал в кладовой магических инструментов, если бы он воспользовался своей силой, то мы сгорели бы раньше, чем открыли дверь.

— Что ты здесь делаешь?

Я изо всех сил старалась скрыть свой испуг. Красновато-фиолетовые глаза под чёлкой пшеничного цвета, почти закрывающей влажный от пота лоб, казались краснее обычного из-за азарта битвы, а зрачки расширились, излучая свирепую, звериную ауру.