— Кер… Лестия?

Подняв голову, я с удивлением обнаружила Керана Иллестию. Похоже, задумавшись, я неосознанно пришла сюда. Лунный свет подсвечивал его слегка вьющиеся светлые волосы, благодаря чему он выглядел вдвое прекраснее, чем при свете дня.

— Ха-ха, мы уже настолько близки, Ариэль?

Керан громко рассмеялся и отряхнул брюки. Пока он сидел на скамейке, на его колени насыпались листья самой разной формы.

Если подумать, раньше он каждый день в одно и то же время ждал кого-то во дворе. Это было похоже на болезнь. Хотя прежде он не приходил сюда до рассвета. Более того, говорили, что он вообще перестал это делать. Я думала, что он наконец-то встретил того, кого ждал, но, похоже, он просто стал приходить в другое время.

Пока я об этом думала, Керан задал мне вопрос:

— Что ты здесь делаешь в такой час?

— А ты сам разве не должен быть здесь часов на шесть позже?

Когда я упомянула его странную привычку, его зрачки, сверкающие под ресницами, как два полумесяца, вдруг помутнели. Такой же взгляд у него был, когда я сбросила ему записку, написанную на оторванном уголке страницы учебника по магии, в день, когда в академию перевелась Розмари Блоссом.

— В самом деле? — тихо произнёс он ровным, словно нечеловеческим тоном.

— Ну да. Ты ведь ещё с марта…

— В самом деле? — повторил он, не дав мне договорить.

Это было странно. Смутившись, я просто сменила тему, и только тогда наш разговор стал походить на нормальный. Мы обсудили его недавний триумф (полученный в этом году титул Короля Банкета), предстоящие экзамены, а также его ночную рубашку, которая выглядела роскошнее, чем лучший выходной костюм Уолша.

Но всякий раз, когда разговор так или иначе касался утреннего двора со старой скамейкой, записки на обрывке страницы учебника или Розмари Блоссом, Керан просто повторял: «В самом деле?»

Я быстро провела связь между утренним двором, старой скамейкой и «Патчноутом». А затем у меня возникло чувство, будто я наглоталась песка. Живот крутило со страшной силой. Как если бы кто-то просунул руку между моими рёбрами, сжал внутренности и потряс их. Я старалась перебороть жгучую боль, сосредоточившись на пальцах ног, торчащих из тапочек, и прогоняя ужасные мысли.

— Знаешь, Кайл сказал, что мы с тобой просто персонажи «игры»…

Я крепко зажмурилась, как будто это могло прогнать беспомощность, осевшую на моих веках.

— В самом деле?

Ответ, который я ожидала и в то же время боялась услышать. Его голос прозвучал точно так же. Пугающий изгиб губ, прямая осанка, слегка согнутая правая нога и даже лёгкий наклон головы — всё было абсолютно таким же.

— Пожалуйста, Керан Иллестия! — я в отчаянии схватилась за него. — Ты знал и о Ведьминой Тропе, и о Прялке Судьбы! Что с письмом, которое ты послал Кейтлин Великой?

— …

— Ты ведь тоже до недавнего времени помнил! Помнил то, чего не было!

Среди этих воспоминаний были не только плохие: Кайл в костюме банши, «Адам Уилли» и тот раз, когда он назвал меня прозвищем. Пожалуйста, избавь меня от мыслей, что узел на твоей Нити Судьбы мог связать и твой язык. Я молилась про себя. Только не говори, что это моя вина.

— В самом деле?

Однако чем больше я отчаивалась, тем яснее понимала, что Керан Иллестия полностью сломлен. Меня мгновенно охватило всепоглощающее чувство вины.

Я словно провалилась в колодец из старой истории о призраках. Глубокий, сырой колодец, полный мха, плесени и запаха застоявшейся воды. И сколько бы я ни тянулась вверх, сколько бы ни звала на помощь, никто не услышит.

* * *

«А. О'Брайен утратила титул «Снежной Королевы»! Пылкая страсть, скрытая за кустами! Я люблю вас, учитель! ♡

Банкет в честь Месяца Любви, полный сюрпризов, наконец подошёл к концу. Для нашей команды журналистов это стало поистине знаменательным событием: начиная с захватывающей борьбы за титул Королевы банкета и заканчивая волшебным летающим кораблём, неожиданно появившимся в небе над Фитцсиммонсом.

Но больше всего нас поразила другая новость. Та, кто пленила наши сердца на протяжении пяти долгих лет, наконец-то дебютировала на сцене любви.

Да-да, мы говорим об Анаис О'Брайен! Кто бы мог подумать, что целомудренная роза Иллестии расцветёт таким образом?

Это случилось на третий день банкета в честь Месяца Любви. Наши журналисты обнаружили её в весьма укромном местечке. В объятиях мужчины, которого она называла «сэр», леди О'Брайен выглядела даже более хрупкой, чем цветы, распустившиеся на кустах, которые она выбрала в качестве укрытия.

Похоже, её не смутила разница в возрасте — напротив, это накаляло страсть между ними! Она шептала о будущем, в котором оставит жизнь дочери знатной семьи и станет женой учителя.

Тем, кто разжёг столь жаркое пламя в сердце Снежной Королевы, оказался некий учитель средних лет. Теперь понятно почему у неё не было отношений ни с одним студентом академии! Лишь любовь зрелого мужчины могла заинтересовать леди О'Брайен, новички ей ни к чему!

Лицо, пожелавшее остаться неназванным, прокомментировало случившееся так: «Она всегда мечтала сбежать…»

(Продолжение на следующей странице)

Я была в замешательстве. Сцена, описанная в Фитцсиммонс Таймс, точно совпадала с тем, что я случайно увидела несколько дней назад. А значит, в тот момент рядом был кто-то ещё.

Я получила рыцарское образование и могла похвастаться тем, что лучше других чувствовала присутствие человека. Но даже обдумав всё как следует, я не вспомнила ничего, что могло бы вызвать подозрение. Впору было всерьёз задуматься, не обладает ли Эдвардс навыками скрытного убийцы.

— Они с ума сошли?!

Брианна Мосли была в ярости. Даже в большей ярости, чем при прочтении любой другой абсурдной статьи Фитцсиммонс Таймс. И я разделяла её гнев. На своём веку я повидала много абсурдных статей, но, клянусь, никогда ещё не читала ничего нелепее.

— Зачем они раздувают скандал вокруг этого невинного дитя? Я их всех прикончу!

— Бри, надеюсь, это не кинжал?

Я напряглась, заметив странный предмет, торчащий из-под подушки моей соседки по комнате, на что Бри на полном серьёзе ответила:

— Это именно он, Ариэль. И он остро заточен. С тех пор, как мой парень поскользнулся на ровном месте и сломал нос, а ты чуть не умерла, я подумала, что нужно быть готовой к любой опасности, таящейся в стенах академии.

Я не без труда убедила Бри немного повременить с убийством журналистов, раздувших скандал. Похоже, она так и не поняла, что Уолш сломал нос из-за меня. Хорошо, что он так и остался хвастуном и трусом.

В любом случае, похоже, Брианна Мосли заботилась об Анаис О'Брайен даже больше, чем я думала. Никогда ещё я не видела её такой взбешённой, а повидала я немало.

Возможно, появление Анаис на нашей девчачьей вечеринке глубоко тронуло Брианну. Мне вспомнился наш разговор в тот день, незадолго до того, как мы уснули.

— Я восхищена.

Она натянула одеяло до самого носа, поэтому я могла разобрать лишь малую часть того, что она сказала.

— Восхищена Уолшем? Может, всё же возмущена?

Бри выглядела слегка раздражённой, но старалась не подавать виду.

— Я говорю про Анаис. Даже в высшем обществе Иллестии к ней относятся как к принцессе. Но сегодня я увидела, что она обыкновенная девушка. К тому же, довольно грустная.

— Ты в ней разочарована? — спросила я, и Бри очень расстроилась.

— Издеваешься? Думаю, во всей Академии Фитцсиммонс я понимаю её лучше, чем кто-либо. И я хочу помочь ей. А ещё я пришла к выводу, что нельзя одновременно восхищаться человеком и быть ему другом.

Другими словами, она решила стать подругой Анаис, а не её фанаткой. Я была одной из лучших подруг Бри и прекрасно знала, насколько она предана тем, кого считает другом. И в такой ситуации это означало только одно.

Рано или поздно Кристе Эдвардс придётся столкнуться с ужасающим гневом Брианны Мосли. А также с моим гневом, гневом Элизабет Маккарти и Келли Рамирес.

* * *

Поскольку дело о ночном вторжении так и не было раскрыто, профессор Стаффорд решил, что системы безопасности в виде небольшого замочка недостаточно. Он взял у профессора Монагана трёхголовую собаку и устроил конкурс на лучшую кличку для неё. Точнее, на три лучших клички — трёхголовому псу ведь нужно три имени.

Я предложила «Адам», «Мануэль» и «Педро» — в честь троицы друзей с одним мозгом на троих. Келли сказала, что она разочарована тем, как мелко я мыслю, и заявила, что имя определяет судьбу человека.

— Мой отец получил работу в миграционной службе благодаря тому, что меня зовут Келли, а не Клара.

— Выходит, твоё имя повлияло не на твою судьбу, а на судьбу твоего отца.

Келли кивнула, присыпала растение землёй и вдохнула в него ману. Корни недовольно задрожали, словно требуя больше питательной энергии. Этому сорняку следовало быть благодарным: мы, по крайней мере, не воткнули его в землю вверх ногами.

— И какие же имена предлагаешь ты? — спросила я, тыкая пальцем в лист растения, которое дрожало, словно было очень рассержено.