Я уверенно кивнула. Всё, что меня интересовало в Рамосе, — это действительно ли он встречался с преподавательницей по гаданию. Потому что в моих воспоминаниях о будущем она влюбится в отца Стефана Киркпатрика, с которым встретится во время родительской недели, и через два месяца станет виконтом Киркпатриком (Киркпатрик зарабатывал карманные деньги, тайком продавая предсказания из волшебного шара, но ни одно из них не сбылось, поэтому после выпуска он у многих оказался в чёрном списке).

Нет, было ещё кое-что, что меня интересовало.

— Розмари Блоссом.

— Та, за которой ухлёстывает Брайс?

— Можно и так сказать. В любом случае, вы собираетесь принять её в студенческий совет?

И как мы докатились до разговора о Розмари Блоссом? Во взгляде Рамоса читался тот же вопрос. Однако для меня это было действительно важно. Поэтому я изо всех сил продолжала сохранять непредвзятое выражение лица.

— Секретарь — это отличная должность. Ты всегда будешь в безопасности от негодяев вроде Педро Кантрелла, будешь знать всех членов студенческого совета, и у тебя будет красивый почерк.

Никогда не видела почерк Розмари, но он, должно быть, невероятно красивый. Хотя больше ничего красивого я в ней не видела.

— Забавно. Брайс сказал то же самое.

— И?

— Мы решили, что нужно дождаться решения Керана.

Снова Керан Иллестия. Если открыть книгу «Тысяча и один вопрос Ариэль Далтон», его имя будет встречаться в каждом втором предложении. Теперь вместо вычеркнутого из моей жизни Адама Уолша в сознании всё чаще всплывал образ этого красавца. То, как он каждое утро благоговейно сидел среди боярышника, берёз и цветов камелии и ждал кого-то, кто не придёт.

И вот, он снова здесь, меняет привычный ход вещей и путает планы Розмари Блоссом. Чёрт, я совсем ничего не понимаю. Даже если у него действительно сохранились воспоминания о последних пяти годах, у него не было причины отдаляться от Розмари Блоссом. Иллестия ведь любил Блоссом все пять лет.

* * *

Я ненадолго уснула, но быстро проснулась. Открыв глаза, я была готова увидеть перед собой унылую комнату общежития и мою дорогую подругу Брианну, но передо мной по-прежнему был Эдгар Рамос, играющий с каким-то зелёным шариком в пыльной комнате для хранения магических инструментов. Какое разочарование.

— Далтон, ты знаешь, что это?

Заметив, что я проснулась, Рамос бросил мне комок шерсти, который всё это время держал в руках. Я присмотрелась и поняла, что это игрушка из моего далёкого детства, которая в то время привела бы в восторг любого ребёнка.

— Боже мой, конечно! — воскликнула я, словно после долгой разлуки встретила старого-доброго друга. — Это Марни — малышка-гремлин!

Малышка-гремлин Марни — это игрушка, ставшая безумно популярной, когда мне было шесть или семь лет. Как и полагается настоящему «гремлину», он нарушает поток магической силы, если поместить его рядом с источником магии. Уже и не вспомнить, сколько взрослых я вывела из себя этой игрушкой.

— О, ты тоже помнишь! А помнишь его песню? «Малышка-гремлин Марни, мой проказник Марни…»

— «Друг болотной ведьмы, злых взрослых превратит в лягушек…» — с ума сойти, я до сих пор помнила слова этой глупой песни.

Пока мы напевали песню, которую использовали продавцы, чтобы продать побольше малышек-гремлинов Марни, сам Марни начал танцевать на ладони Рамоса. Это было невероятно мило.

— Он всё это время был в вечно захламлённом шкафу?

— Да, рядом с волчком-единорогом.

— О, я большой мастер по волчкам! Дай-ка сюда.

Волчок-единорог — это, как можно понять из названия, волчок, сделанный из рога единорога. С ним играли, заставляя его вертеться вокруг своей оси. Он не так хорошо сбалансирован, как обычные волчки, поэтому без определённой сноровки было нелегко заставить его сделать даже пять оборотов.

Услышав мои самоуверенные слова, Рамос фыркнул, спрятал малышку-гремлина Марни обратно в шкаф и достал два волчка-единорога.

— Может, ты и неплохо крутишь волчки, но до меня тебе ещё расти и расти. Поспорим?

— На что будем спорить?

Клянусь, за все прожитые девятнадцать лет и сорок шесть месяцев я ни разу не пасовала перед брошенным мне вызовом.

— На почётное звание мастера волчков-единорогов.

— Что за скукота? На желание!

— На желание? По рукам. Только никаких укусов.

Рамос принял моё предложение с горящими глазами. Он недооценивал меня. В его поведении даже проглядывалось некоторое пренебрежение, что немного обидно, но я всё равно собиралась победить его.

В итоге я выиграла главную битву века по кручению волчков-единорогов, прошедшую без единого зрителя на рассвете в комнате для хранения магических инструментов. Мой синий волчок продержался ровно на два с половиной оборота дольше, чем розовый волчок Рамоса.

— Признаю поражение. Какое у тебя желание?

— Спой песню малышки-гремлина Марни в столовой во время обеда.

— Это чересчур! — возмутился Рамос. — Ты ведь сама слышала, мне медведь на ухо наступил…

— Ладно. Не всю песню. Пропой первые два куплета.

— Умоляю, Далтон. Может, придумаешь что-то другое?

— Ты слишком серьёзен.

Я рассмеялась и чуть не упала, когда Рамос обречённо кивнул головой. Выходит, даже Эдгара Рамоса можно смутить, и для этого даже не обязательно выставлять его личную жизнь напоказ в центре города.

Если подумать, у меня было ещё одно желание. Что-то, что устроило бы и меня, и Рамоса. Хотя насчёт того, устроит ли это Рамоса, можно было поспорить. Он ведь всегда появлялся на публике в сопровождении таких симпатичных девчонок, как, например, Анаис О'Брайен.

— Ты уже решил, с кем пойдёшь на банкет в честь начала года?

Темой ежегодного банкета в честь начала учебного года, проводимого в конце марта, традиционно был «международный обмен». Поэтому студентов должен был сопровождать партнёр из другой страны.

Мой круг общения был чрезвычайно узким, поэтому в это время года я всегда переживала. На первом курсе меня сопровождал брат Келли Рамирес, который уже окончил академию, а на втором и последующих курсах моим партнёром был ужасный Адам Уолш. Однако на пятом курсе я ни за что не пошла бы с Уолшем — собачьим дерьмом, которое некоторые извращенцы используют в качестве лекарства. Обычно в такие моменты мне на помощь приходит Кайл Виллард — самый адекватный человек, но он, как и я, родом из Милуа.

Во время пятого возвращения я, Ариэль Далтон, пропустила банкет. Перед этим пришла туда в гордом одиночестве, а ещё раньше — с Бри (в тот раз, когда та рассталась с Уолшем раньше обычного). Первые два раза меня сопровождал Тревор Гиббонс, с которым я вела себя весьма дружелюбно. Возможно, он принял это за что-то большее, и на второй раз публично признался мне в любви, так что я решила не повторять эту ошибку.

Эдгар Рамос вряд ли станет публично признаваться мне. Тем более, он королевских кровей и невероятно красив.

Догадавшись, к чему я клоню, Рамос стёр отчаяние со своего красивого лица и мягко улыбнулся.

— Ты согласишься пойти со мной? — он сделал вид, что целует тыльную сторону моей руки.

— Эй, прекрати, — я немного смущённо протянула ему руку и тихонько засмеялась.

* * *

После ожесточённой борьбы победителем во втором противостоянии стал Рамос. Он, вроде бы, не жульничал и не использовал магию, но меня всё равно одолевало чувство несправедливости.

— Ладно. Говори, чего хочешь.

Я была готова спеть песню малышки-гремлина Марни до третьего куплета, но просьба Рамоса оказалась ещё более неожиданной.

— Расскажи мне о себе.

— Обо мне? Что именно?

— Что угодно, любую мелочь. Расскажи о детстве… Мне интересно, что ты за человек.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Это обычная тема для разговоров, мисс Далтон.

Рамос с жалостью посмотрел на меня. У меня не было друзей, поэтому мне нечасто приходилось рассказывать о себе. Именно из-за отсутствия друзей я решила пойти на банкет с Рамосом.

— Ну, я из Милуа.

— Это я и так знаю. Скажи ещё, что твои родители аристократы.

— Чёрт, как раз собиралась сказать это… Э-э… Кайл Виллард и я — друзья детства.

— Это я тоже знаю. Говорят, ты даже купалась с ним в одной ванне.

Ох, Брианна Мосли. Я любила свою соседку по комнате, но совершенно не переносила её длинный язык.

— Вот чего ты точно не знаешь. Я упала с дерева, когда мне было пять лет.

— Это было дерево хурмы? Ты собирала хурму?

— Что? А это ты откуда знаешь?

Даже Брианна Мосли не знала о том, что Ариэль Далтон боялась высоты после того, как упала с дерева. Не знаю, совпадение это или нет, но мой интеллект, считающийся уникальным среди сверстников, после того падения стал довольно вяло развиваться, и можно понять, почему родители говорили, что после падения их ребёнок поглупел.

Не может быть, неужели Кайл проболтался об этом? Пока я сомневалась в своём друге детства, Рамос потирал предплечья, как будто у него побежали мурашки.

— Хм. Поверить не могу, что в моём окружении целых три человека, которые в пять лет упали с дерева хурмы.

— Кто ещё это сделал?

— Анаис, Мейв и Ты.

Мейв — это имя мисс Проктор, преподавательницы по гаданию. Значит, слухи о том, что произошло на Финниган-стрит, были правдивы. Потрясённая, я глубоко вздохнула. Очень необычное совпадение.

— Разве это не странно?

Это чертовски странно! У Рамоса, конечно, много знакомых, но он не мог знать всех людей на континенте.

Это нормально, если на целом континенте найдётся три человека с одинаковым воспоминанием из детства. Говорят ведь, что у каждого в мире есть три двойника. Но речь не о континенте, а об Академии Фитцсиммонса, где было от силы пятьсот человек.

Мы с Рамосом уставились друг на друга. Не знаю, сколько времени прошло, и о чём он думал. Вдруг сверху раздался звук чего-то острого, царапающего стекло. Мы одновременно подняли голову и посмотрели на окно над дверью.

— Клэй!

— Боже мой, Клэй!

Спасение пришло оттуда, откуда мы не ждали.