Я подсунула шаль Анаис О'Брайен прислуге, чтобы её постирали. Через два дня она снова была у меня в руках — невероятно мягкая и благоухающая розами.

Мне всегда казалось, что благородному семейству О'Брайен очень подходит аромат роз. Я хотела отблагодарить Фатиму, но она не согласилась бы принять золотые монеты даже под страхом смерти. У меня больше не осталось печенья, которым я угостила её в прошлый раз, поэтому я просто обняла эту невысокую девушку.

От радости Фатима запрыгала на месте. В Надоне даже среди членов одной семьи не принято открыто проявлять привязанность. Неудивительно, что Эдгар Рамос и его братья выросли такими.

Анаис О'Брайен так умело скрывалась, что мне не удалось найти её, даже осмотрев каждый уголок Академии. Я уже подумывала о том, чтобы аккуратно упаковать шаль и оставить у неё под дверью, но тогда её наверняка приняли бы за подарок очередного ухажёра.

А ещё я непременно хотела сказать ей, что аромат роз ей очень идёт. Анаис О'Брайен росла в семье священников, потому от неё всегда исходил аромат, напоминающий храмовую курильницу. Разумеется, это никак не влияло на её красоту, но мне казалось, что аромат розы превратит О'Брайен в благоухающий цветок.

Более того, я слышала от Бри, что роза — символ семьи О'Брайен. Что за невероятное совпадение!

Наконец я нашла О'Брайен на краю Академии, за общежитием. Её невозможно было заметить, просто проходя мимо, потому что здесь всё было засажено высокими кустами и садовыми деревьями. Поиски так утомили меня, что вместо того, чтобы подойти к О'Брайен, я собралась прокричать её имя.

Но кое-что заставило меня передумать. Рядом с ней стоял какой-то мужчина, и по внешнему виду он совсем не был похож на студента.

Студенток нередко можно увидеть в сопровождении мужчин, особенно во время банкета в честь дня всех влюблённых, когда посторонним разрешён вход на территорию Академии. Но это не относилось к Анаис О'Брайен — девушке, которая никогда не фигурировала в сплетнях, распространяемых Фитцсиммонс Таймс. Тем более, мужчине рядом с ней на вид было около сорока.

— Анаис, — высокомерно произнёс он. — Моя прекрасная, хрупкая Анаис. Ты уже почти окончила академию, но ведёшь себя всё так же по-детски, как в особняке О'Брайен. Ты больше не бутон розы О'Брайен, а я больше не твой наставник.

Если бы мой наставник сказал нечто подобное, я бы взяла в руки меч и показала ему, какой взрослой могу быть. Однако бутон розы О'Брайен поступила иначе. Она оцепенела и упала в объятия мужчины.

— Я не смогу стать вашей женой, если пойду в монастырь. Но вы обещали, что отвезёте меня в Балеа, где цветы цветут круглый год, а волны над озером сверкают золотом.

Я была так поражена, услышав её тоненький голосок, что у меня глаза на лоб полезли. Анаис О'Брайен? Это действительно она? Она так ведёт себя перед мужчиной, который был не красавцем, не богачом, а каким-то посредственным стариком?

— Ну разумеется. Ты ведь так беспомощна и ничего не можешь без моей помощи.

Услышанного было достаточно, чтобы понять: в этой жизни я никогда не смогу полюбить его. Он раздувал свою значимость на пустом месте и ни во что не ставил людей, даже если те обладали куда большей властью, чем он. Единственное, чего заслуживают подобные люди, — пожелания споткнуться и сломать себе нос. Даже если падать он будет на спину.

— Верно. Я всего лишь бутон розы, который ждёт, когда вы его польёте. Прошу, научите меня всему необходимому, чтобы я смогла стать миссис Доннелли.

Издевательства со стороны мерзкого мужчины, который заслуживает всех несчастий этого мира, способны затуманить взгляд даже самого умного человека. Моя няня Мэдди прекрасно знала об этом, потому что сама побывала в такой же ситуации. Ей потребовалось больше десяти лет, чтобы уйти от мужчины, который выглядел хуже немытой картофелины, часто выпивал и поднимал на неё руку.

«Что бы ни случилось, никогда не выходите замуж за человека, который заставляет вас чувствовать себя мусором».

Я вспомнила слова, которые она говорила, поглаживая мою щёку своей морщинистой рукой.

«Никто не вправе обесценивать ваши чувства. Даже вы сами».

Анаис О'Брайен не должна уходить в монастырь, если сама этого не хочет. И ей ни к чему брать фамилию этого старика. О'Брайен может отправиться к сверкающим золотым озёрам Балеи и без чьей-либо помощи.

За всё время я разговаривала с Анаис О'Брайен всего один или два раза, а потому не могла позволить себе вмешиваться в их интимный разговор. Она верила, что всё происходящее — нормально, и за долгое время эта вера глубоко укоренилась в её сердце. Лишь тот, кто заслуживает доверия, смог бы убедить её взглянуть на всё под другим углом.

Я вернулась в общежитие и аккуратно завернула шаль О'Брайен. Затем поднялась на второй этаж и положила свёрток под её дверь таким образом, чтобы нельзя было открыть её, не подняв шаль.

Сверху я прикрепила лист бумаги — приглашение, почти такое же, как то, что я однажды нарисовала в учебнике Элизабет Маккарти. Только на этот раз я не стала заставлять гостя приносить с собой чипсы со вкусом четырёх стихий. В прошлый раз я их так наелась, что не хотела даже видеть.

* * *

Результат голосования ни для кого не стал сюрпризом. Несмотря на то, что кандидатки в этом году были самыми неординарными за всю историю Фитцсиммонса, королевой банкета стала Розмари Блоссом.

Если говорить точнее, наибольшее количество голосов набрала Кайли, однако мадам Бартлетт, директор Академии, не признала его кандидатуру, и он добровольно передал корону Блоссом. Так что она, строго говоря, не одержала победу, но всё равно стала победителем.

Честно говоря, когда мадам Бартлетт позволила Кайлу самому выбрать, кому передать корону, во мне зародилась искра надежды. Мы с ним давние друзья, и окажись я в такой же ситуации, без раздумий передала бы корону Кайлу (независимо от того, заслуживает он звания короля банкета или нет! Хотя печально, что почти всегда важные решения принимаются исходя из личных предпочтений).

Но он назвал королевой банкета Блоссом. Ту самую Розмари Блоссом, которая настолько ненавидела Ариэль Далтон, что даже пыталась убить. Тогда я снова задумалась о том, во что отказывалась верить: действительно ли Кайл Виллард любит Розмари Блоссом?

Возможно, так всё и было. А возможно, он был вынужден повиноваться Блоссом. Мне было легче думать, что так и есть.

Поэтому вместо того, чтобы обижаться, я восторженно зааплодировала. И причина вовсе не в том, что главный журналист Фитцсиммонс Таймс, Криста Эдвардс, пристально следила за каждым моим шагом. В любом случае, Розмари Блоссом завоевала звание королевы банкета, какими бы методами она для этого ни пользовалась. И ни я, ни кто-либо другой не имел права оспаривать её победу.

Зато я имела право молча завидовать ей. Совсем как второсортный злодей, который запросто мог бы появиться в любовном романе Блоссом. Я макнула крекер с желе в шоколадный фонтан — единственное, что на этом банкете у меня получилось как надо.

— Я слышал, Кэмден Боуман недавно нырял в него.

— Фу!

Я швырнула в сторону крекер, который уже поднесла ко рту. Кайл тыкал пальцем то в меня, то в фонтан, и смеялся.

— Ох, Ари. Если ты собиралась устроить такую шутку, нужно было посоветоваться со мной. После того, как ты превратила воду в шоколад, я бы превратил часть шоколада в посыпку. Так вкуснее.

— Как ты можешь говорить о вкусе после того, что сделал Боуман?

Волшебная кукла с метлой и совком подошла, чтобы убрать выброшенный мной крекер. Я подобрала ноги под себя, чтобы освободить место.

— А может, он этого не делал?

— Проще поверить, что у профессора Монагана появилась девушка.

— Что за чушь? Все знают, что он извращенец, которого интересуют только монстры.

— Если бы в воду упали я и первый встречный тролль, он, несомненно, первым спас бы тролля. К счастью, за мою долгую жизнь такого не произошло.

— А за мою долгую жизнь… — Кайл не смог договорить. Должно быть, он имел в виду не только девятнадцать лет с момента рождения.

— И что же ты повидал?

— Например, однажды профессор Стаффорд стал Ланой Монахэн.

— С ума сойти! Насколько же долгой была твоя жизнь?

Я не видела выражение лица Кайла, пока допивала виноградный сок из кубка, но его голос звучал очень одиноко.

— Лучше тебе не знать.

Я помнила только шесть повторений пятого курса, и даже этого оказалось достаточно, чтобы разбить моё сердце на такие мелкие осколки, что я до сих пор не могла снова собрать его. Единственное, что было в моих силах, — притворяться сильной и крепкой.

Должно быть, Кайл провёл в Фитцсиммонс куда больше времени. Что же стало с его сердцем? Я боялась даже думать об этом.