— «Мясник», «Костолом» и «Кровоклык».

— Ого…

Звучит, конечно, здорово, но больше похоже на прозвища преступников, а не клички домашних любимцев. Но Келли сказала это на полном серьёзе и с огнём в глазах. В конце концов, если бы вы посадили трёхголового пса охранять некий могущественный магический камень, кто справился бы с этой задачей лучше — «Пушок» или «Кровоклык»?

Немного подумав, я согласилась, что в этом есть зерно здравого смысла. И раз уж профессор Стаффорд как раз сидел за соседним столом и пытался достать растение Блоссом, намертво вцепившееся в волосы Микаэлы Мейнард, я попросила Келли погромче повторить то, что она сказала.

Келли повторяла одно и то же, как попугай, пока профессор Стаффорд не подошёл к нашему столу и не похвалил её идею. А затем пошёл спасать наполовину высохшие растения учеников Иллестии, которые не видели разницы между маной и божественной силой.

Я звонко хлопнула в ладоши.

— Если выиграешь — поделись призом.

— Конечно. Мы ведь пообещали делить и горе, и радость, когда устроили совместную ночёвку.

Я в предвкушении потёрла ладони, но тут же поникла. Мне вспомнилась утренняя новость об Анаис О'Брайен.

Узнав, что Анаис пропустила занятие по древней магии и мифологии, мы пошли к ней в комнату. Она рыдала навзрыд, останавливаясь только для того, чтобы что-то сказать.

Честно говоря, я не думала, что Анаис расскажет нам о том мужчине. Мы, конечно, сблизились, но не настолько. Но не успели мы переступить порог комнаты, как Анаис вцепилась в талию Бри. По её словам, Жаклин Фолкнер только что закончила отчитываться перед герцогом О'Брайен.

— Может, всё не так плохо? — пробормотала Бри.

— Отец немедленно отправит меня в монастырь Хиронд. — Лицо Анаис стало мертвецки бледным. Она смотрела на Брианну, словно ожидая ответа.

— Жаклин… Она что, всё ему рассказала? — У Бри была скверная привычка обвинять всех вокруг, когда она чем-то расстроена. — Я бы на её месте нашла нужные слова, чтобы умилостивить герцога О'Брайен.

Брианна Мосли раньше относила себя к числу низших дворян. Она работала служанкой, пока не обнаружился её подозрительно богатый папочка, который и отправил её в академию. Так что она не понаслышке знала о тонкостях работы прислуги.

Я же не стала надеяться на добросовестность Фолкнер и попыталась остановить почтовых белок-летяг, разносящих письма в Милуа, на восток в Надон и на запад в Иллестию.

Однако моя отчаянная попытка всё исправить обернулась полным провалом. Единственной моей жертвой стал Джеймс Пеннингтон — пятикурсник, который случайно заглянул в вольер с белками-летягами и получил за это полный рот сардин (после случая с Эдвардс я решила всем напомнить, что с «Сардинной ведьмой» лучше не связываться).

Келли подошла к делу более серьёзно. Она принялась разрабатывать план, как прогулять следующую лекцию по демонологии, не нарушая правил. Ей хотелось поддержать Анаис, ведь та была беспомощна, как перевёрнутая черепаха.

Пока остальные зубрили учебник, Келли научила меня убедительно говорить фразу «кажется, меня сейчас…». Важно было внушить смутное чувство страха, не произнося вслух, что конкретно со мной сейчас будет. Я часто прибегала к этому трюку, и он отлично работал на профессоре Монагане: он был экспертом по анатомии монстров, но совершенно не разбирался в человеческой физиологии.

* * *

На третьем этаже, где располагалась редакция газеты, собралась толпа возмущённых студентов. Кто-то просто кричал, кто-то осуждал статью, порочащую репутацию Анаис. Появившийся наконец Гленн Чавес был ошеломлён, увидев эту сцену, но быстро взял себя в руки и принялся наводить порядок.

— Если у вас претензия к статье про Анаис О'Брайен, встаньте слева. Если что-то другое, встаньте справа.

Больше половины присутствующих решительно шагнули влево. Вот она — популярность, достойная королевы Фитцсиммонса. Я вздёрнула подбородок и непринуждённо подошла к Чавесу. Стоило прошептать ему на ухо, что я готова раскрыть страшную тайну студенческого совета, как Чавес заёрзал на месте, как будто под ногами у него раскалённые угли.

— О, Гленн, не верь ей. Далтон — патологическая обманщица, — устало проговорила Эдвардс, едва завидев меня рядом с Чавесом.

Я не могла не рассмеяться ей в лицо:

— И это говорит мне патологическая обманщица Эдвардс?

— Ты пришла затеять драку?

Поняв, что его обманули, Чавес одарил меня пристальным взглядом и вышел из комнаты. В ответ я сделала так, как обычно поступает Кайл: подмигнула ему.

— Ты обдумала то, что мы обсуждали в прошлый раз?

— В прошлый раз перед тобой была журналист Эдвардс, а теперь — твоя подруга Криста.

В моих глазах она не была ни журналистом, ни подругой. Я села прямо на её неоправданно большой стол. Блестящая табличка упёрлась мне в бедро, и я провела кончиком пальца по буквам: «Новостной редактор Криста Эдвардс».

— Не думала, что ты заодно с этими идиотами-фанатами Анаис О'Брайен. В любом случае, ты не по адресу, — сказала Эдвардс, даже не взглянув на меня. Её взгляд был прикован к кончику пера. Кажется, она писала статью о том, что Киркпатрик устроил на работу гадалку-неудачницу.

Мисс Проктор на самом деле была не гадалкой, а шпионом Надона, и не могла предсказать даже меню завтрашнего ужина, так что эта информация была не так уж далека от истины, если не считать некоторых незначительных ошибок. На этот раз Эдвардс удалось приятно впечатлить меня.

— Хочешь сказать, ты ни при чём?

— Сама посмотри.

Эдвардс указала кончиком пера в угол комнаты. Там дребезжала их бумагомарательная машина, а наверху стояла стопка аккуратно сложенных бумаг. Я взяла одну в руки.

— Что это значит?

— Посмотри внимательно. Когда вышла газета и что напечатано на первой полосе?

Я последовала её совету и внимательно посмотрела на газету. Это был выпуск «Фитцсиммонс Таймс». Его опубликовали сегодня, но там была не та статья, которую я читала утром.

На первой полосе свежего выпуска газеты не было ни одной сомнительной статьи про Анаис. Вместо неё была чуть менее сомнительная статья о тайном свидании профессора Монагана и профессора Стаффорда.

У меня челюсть отвисла. Кайл как-то упоминал об их отношениях, но, честно говоря, я всё равно не смогла в это поверить. Если Криста Эдвардс была паталогической лгуньей, то Кайл Виллард — паталогическим шутником. Ему доставляло удовольствие дурачить меня.

— Профессор С, пикси из оранжереи профессора С, трёхголовая собака профессора С… Что это такое?

— В этом-то и проблема! Какой-то негодяй подменил нашу газету своей. Это бросает тень на репутацию всей редакции газеты! — Эдвардс сощурила глаза и стиснула зубы. Она выглядела раздражённой. — Слушай, я каждый вечер слежу за тем, чтобы аппарат был заправлен волшебными чернилами, чтобы к утру было отпечатано пятьсот экземпляров этой чёртовой газеты и чтобы недотёпы вроде Гленна смогли узнать последние новости.

— Даже если эти новости сломают кому-нибудь жизнь.

— Не оскорбляй меня, Далтон. Я никогда не переступаю черту… И ту статью писала не я.

— А распускать грязные сплетни обо мне и Эдгаре — это, по-твоему, нормально?

— Ты ничего не понимаешь. Я написала о тебе только потому, что была в тебе уверена.

— Что за чепуху ты несёшь?

Я была в бешенстве, но Эдвардс лишь пожала плечами. В этом жесте не было ни намёка на чувство вины.

— Я решила, что мы с тобой сможем как-нибудь договориться. И оказалась права.

— Договориться?! Ты хоть представляешь, в каком дерьме оказался Эдгар из-за твоего дерьмового интервью? И это ты называешь «договориться»?!

— Давай будем честны: Эдгар Рамос был в дерьме ещё до того дерьмового интервью.

— Ты ничего о нём не знаешь!

— Почему ты так отчаянно защищаешь его? Между вами правда что-то есть?

Ещё минуту назад взгляд Эдвардс был откровенно скучающим, но теперь он загорелся. Она несколько раз задумчиво соединила большой и указательный пальцы. Жест вышел неловким. Но мне не хотелось создавать ненужных недоразумений, особенно с Кристой Эдвардс, поэтому я решила сменить тему.

— Твоя сегодняшняя статья нравится мне больше. По крайней мере, в ней ни слова об Анаис.

— Мне всё равно, нравится тебе она или нет. Я пишу сенсационные статьи только про тех, кто сможет их выдержать. И, уж конечно, Снежная Королева Фитцсиммонса к их числу не относится.

— Ты говоришь так, будто знаешь Анаис.

В ответ на мой сарказм Эдвардс сложила руки в некое подобие подзорной трубы и через неё посмотрела на меня. Уголки её губ приподнялись.

— Не обязательно сближаться с ней, чтобы понять, что она очень ранимая личность.

У меня не осталось вопросов к Кристе Эдвардс, да и наш с ней разговор с каждым сказанным словом казался всё абсурднее. Пора было заканчивать.

— В любом случае, ту статью написала не я. Кто-то выкинул мою прекрасную статью о любви профессора С и профессора М, а вместо неё подсунул свою грязную фантазию и поручил Гленну распространить её по всей академии.

Не проронив больше ни слова, я схватилась за дверную ручку и приоткрыла дверь. Из коридора доносились возмущённые возгласы. Мне сразу захотелось со всех ног побежать к Анаис, чтобы рассказать, как много людей её поддерживают.

— Я ни за что не стала бы выставлять на всеобщее обозрение историю девушки, чью жизнь разрушил старик. Я журналист, готовый на всё, лишь бы продавать свои статьи… Но не в этот раз. Поверь мне, — крикнула Эдвардс мне вдогонку. Возможно, она впервые говорила серьёзно. В её словах ощущалась горечь.