— Я только что видела, как Дэвид шёл в эту сторону. Если это была комната, куда ученикам разрешено свободно заходить и выходить, то я подумала, что это скорее музыкальный класс, а не художественный или библиотека.

— С чего ты так решила?

— В библиотеке ведь нет произведений искусства. А картины, которые висят в художественном классе, — это всего лишь подделки, скопированные для занятий… Зато инструменты в музыкальном классе — настоящие.

Говоря это, Франческа встала рядом с Дэвидом.

Она думала, что ему может не понравиться, что она подошла так близко, но Дэвид ничего не сказал — похоже, он был не против и позволял ей делать, что хочется.

Более того, он даже сказал ей:

— Все инструменты здесь — из соседней страны.

— Правда?! Из той, что на востоке?

Если так, то это была страна, где родилась мать Франчески. Вероятно, Дэвид осознанно заговорил об этом, имея в виду именно её.

— Ты потрясающий, Дэвид! Ты ведь и тогда сразу понял, что моё платье из соседней страны.

— Я же говорил: не уметь отличить — это странно. Хотя если так подумать, то большая часть людей в мире тогда выходит странной…

Судя по тому, как он это бросил, Дэвид вовсе не считал своё чувство прекрасного чем-то особо ценным.

— А как ты понял про ткань?

— Если присмотреться, блеск на поверхности ткани кажется слегка радужным.

— Точно… я недавно уже видела этот оттенок… А, понятно. Эта радужность — из страны, где родилась мама.

Но тогда они стояли на балконе, полагаясь лишь на свет из зала. Даже если знать способ определить страну происхождения ткани, в такой полутьме Франческа не была уверена, что смогла бы воспользоваться этим.

— А мне всё-таки кажется, что ты особенный. Просто сам этого не осознаёшь.

— С чего бы…

Франческа склонила голову, а Дэвид, отвернувшись, продолжил:

— Я — подделка.

В его небрежно брошенном голосе явственно слышались одиночество и отчаяние.

— Главой семьи должна быть старшая сестра.

— Дэвид...

— Она всегда старалась. Намного больше, чем я. …И меня с детства бесило, что в эти старания входило и «когда-нибудь уступить место младшему брату».

В словах Дэвида, сказанных от чистого сердца, Франческа не смогла найти ответа.

— Я отвратителен. И как ни крути, настоящим мне не стать…

Улыбка, появившаяся на его лице, была откровенно самоуничижительной.

— А ты хочешь стать «настоящим»?

— Кому понравится быть подделкой?

Дэвид сказал это уверенно, но Франческа не смогла кивнуть. Ей казалось, что сомневается не только она — сомневается и он сам.

— Мне кажется, ты злишься не столько потому, что ты «подделка», сколько потому, что не можешь это принять.

Наверное, потому что она знала его истинные переживания по игровому сценарию.

— И потом… мне ты совсем не кажешься отвратительным.

— Что ты такое говоришь…

— Ты так серьёзно переживаешь, думаешь о сестре… у тебя сейчас такое искреннее лицо…

Франческа тепло улыбнулась и сказала:

— Я думаю, что ты очень «красивый».

В этот момент Дэвид едва заметно затаил дыхание.

— Ты…

Затем он коротко вздохнул и демонстративно сменил тему:

— Вот из-за того, что ты такая добрая, к тебе и липнет этот Альдини.

— Он не липнет! Леонардо — мой друг!

— А весной, когда он только перевёлся, ты ведь изо всех сил его избегала.

— Да…

Тогда это действительно было так, и Франческа тут же потеряла дар речи.

— Все о вас говорили, так что слухи доходили и без личных встреч.

— Поначалу Леонардо, может, и правда подшучивал надо мной… но на самом деле он очень добрый!

По тону Дэвида казалось, что он не слишком хорошо относится к Леонардо, и Франческа поспешила его защитить:

— Он мой самый дорогой друг. Я очень люблю Леонардо!

Дэвид тихо нахмурился.

— Я ухожу.

— Дэвид? Ты злишься?

— Нет. Просто вспомнил, что мне нужно кое-куда пойти.

Голос был явно раздражённым, но атмосфера не располагала к тому, чтобы его останавливать. Пока Франческа колебалась, Дэвид остановился у выхода из музыкального класса.

— Когда ты говоришь об Альдини, меня это почему-то начинает бесить.

— Ты так сильно его не любишь?

— Наверное. Поэтому…

Не оборачиваясь, Дэвид пробормотал, словно для себя:

— Даже будучи подделкой, я решил хоть немного постараться стать получше.

Ей становилось всё непонятнее. Но Дэвид, открыв дверь, явно не собирался ничего объяснять.

— Дэвид, мы сегодня вечером собирались с Леонардо пойти погулять в парк, который находится под управлением семьи Раньери…

Дэвид с горечью обернулся и бросил:

— Мне плевать. Делай что хочешь.

«Мы так и не поговорили о Сияющем камне…»

Оставшись одна, Франческа застыла в притихшем музыкальном классе.

«Почему-то мне кажется, что Дэвид не особо хочет искать Сияющий камень… скорее, он уводит разговор, когда я предлагаю искать вместе».

Вспомнив лица Софии и Дэвида, она невольно нахмурилась.

«А что если… Дэвид уже догадывается, кто украл камень, и не хочет предавать этого человека огласке?»

* * *

Покинув музыкальный класс, Франческа брела через школу, погружённую в вечерние сумерки, направляясь к воротам. Только что пришедшая в голову мысль была всего лишь догадкой без каких-либо оснований.

Она понимала, что нельзя поддаваться унынию — прежде всего нужно продолжать поиски.

«Соберись. Мы же собирались с Леонардо пойти на площадку Ночи магических огней, о которой нам рассказал Рикардо…»

И тут, подняв глаза, она увидела впереди скопление учениц.

— Тебя зовут Сильверио? Какое очаровательное имя!

— Он так похож на Леонардо! Словно уменьшенная копия… так и хочется унести его с собой!

«Неужели там…?»

— А!

Из центра толпы раздался ясный, звонкий голос. Показавшийся оттуда мальчик оказался именно тем, о ком она подумала: Леонардо, превратившийся в маленького мальчика.

— Франческа! Я пришёл тебя встретить!

«Леонардо!»

Очаровательно махая рукой, Леонардо смотрел на Франческу. Он был одет в детский костюм вампира и закутан в чёрный плащ.