— …Вы о моём отце?

Эмилио прищурился.

Почему профессор спрашивает об этом человеке? Да ещё и сомневается, действительно ли тот умер. Неужели считает, что отец мог остаться в живых? Но с какой стати? По непроницаемому лицу Абеля ничего нельзя было понять, а сам вопрос оказался слишком тяжёлым, чтобы Эмилио мог сразу его осмыслить.

— А-а-а!

Он спокойно повернул голову к тренировочной площадке, где сражались Моника и Дитрих.

— Кх!..

Моника смело пошла в атаку — и тут же позорно отлетела назад, словно наткнулась на невидимую завесу. Дитрих, должно быть, снова применил [Множественная вариация воздуха].

— Профессор Ардженто… вы ведь необыкновенный человек, да? — тихо спросил Эмилио.

Дитрих, прежде не способный управиться даже с заклинанием первого круга и прикованный к креслу, теперь свободно колдовал — без посоха и малейшего напряжения.

— Поэтому вы и помогли брату Дитриху снова двигаться. А ещё провели надо мной обряд изгнания. Я слышал, это дозволено лишь высокопоставленным священнослужителям…

— Я никогда не считал себя необыкновенным.

— Потому что вы настолько скромны?

— Скромным я себя тоже никогда не считал.

— Вот именно поэтому…

Вы и скромны, хотел сказать Эмилио, но лишь опустил голову.

Деревья вокруг площадки покачивались, их ветвистые тени скользили по земле. Эмилио молча наблюдал за ними, сидя рядом с Абелем на скамье.

— Отец пытался меня исцелить. Вместе с матерью.

Абель это уже знал. В записях говорилось, что отец Эмилио погиб во время эксперимента с заклинанием.

— Мать выжила, а отец умер. Мои родители не были такими выдающимися, как вы, профессор. Да и я не родился с особым талантом.

— Ты ещё молод. Рано решать, выдающийся ты или нет. Да и быть выдающимся вовсе не обязательно.

Абель подпёр подбородок рукой.

— Я лишь хочу знать: тело твоего отца действительно нашли?

— Это…

Эмилио посмотрел на профессора. Тот даже не повернул головы.

— Да почему меня опять…

Абель наблюдал только за Моникой.

— …отбрасывает?!

Бух.

Моника снова взлетела в воздух, и Абель лишь вздохнул.

Эмилио покосился на него и ответил:

— …Нет. Тела не нашли.

Для эксперимента родителям требовался огромный магический круг. По словам матери, где-то в нём неправильно начертили одну линию. Пока Эмилио лежал под наркозом, тело отца распалось на частицы мельче духовной материи и бесследно исчезло.

— Поэтому в гроб положили его вещи. Раз тела не было, пришлось заменить его предметами. Без погребального обряда отец мог превратиться в призрака. Наверное, он был бы рад узнать, что я вырос здоровым…

— Каким человеком он был?

— Добрым.

На губах Эмилио появилась слабая улыбка.

— Он часто говорил мне: оставайся здоровым, пока не умрёшь естественной смертью. Это долг каждого живого существа.

— Справедливые слова.

Абель медленно кивнул.

Сохранять здоровье до самой смерти, наступившей по законам природы. Одного этого уже достаточно. Так и должно жить любое существо.

И всё же слова звучали нелепо из уст человека, который принёс собственного сына в жертву.

— Профессор Ардженто.

— Да.

— Я хочу стать выдающимся человеком.

Абель наконец перевёл на него тёмно-синие глаза.

— Настолько выдающимся, чтобы моё имя дошло до отца в Подземном мире.

— Возможно, твоего отца там нет.

— Он уже переродился?

Абель немного помолчал.

— …Не знаю, — ответил он со вздохом.

— Да пожалуйста же!..

Моника снова бросилась вперёд.

— …Используй хоть другое заклинание!

Бух.

И опять отлетела назад.

— Я всё думал, что нужно, чтобы стать выдающимся. Как сделать так, чтобы отец узнал о моём существовании.

Эмилио закрыл глаза и решительно произнёс:

— Наверное, единственный путь — стать паладином. Как вы, профессор Ардженто…

— У тебя нет божественной силы.

Абель с лёгким раздражением почесал затылок.

— Как ты собираешься стать паладином без божественной силы?

— Маны у меня тоже почти нет. Мать вообще считала, что её нет совсем. Может, если хорошо поискать, я найду и божественную силу.

— Оригинальная мысль.

— Это похвала?

— Ни в коей мере.

Тела не нашли.

Значит, вероятность того, что отец Эмилио жив, только возросла. Подделать собственную смерть можно множеством способов.

Его положение в Деноминации Парусии оставалось неизвестным, как и причина, по которой он решил принести сына в жертву. Подтверждённых сведений было слишком мало — и именно поэтому подозрения крепли.

Что они обещали своим последователям?

Чем Деноминация Парусии соблазнила великих дворян вроде герцога Маршана? Что заставило отца Эмилио отдать собственного ребёнка?

— Выбрось из головы эти нелепости.

Абель положил ладонь ему на макушку.

— Просто живи здоровым. Тогда твой отец тоже будет доволен.

— Проклятье…

Моника тяжело дышала. Во рту чувствовался привкус земли — неудивительно после стольких падений на площадку.

Почему она не может нанести ни единого удара?

Моника уставилась на Дитриха, который спокойно стоял перед ней.

— …Ты в порядке? — осторожно спросил он. — Может, отдохнёшь? Это всего лишь спарринг, а не настоящий бой.

— Я знаю.

Она могла отдохнуть. Всё равно тренировка продлится до самого вечера — так сказал Абель. Эрнст и Роберта уже наблюдали за ней издалека.

Я всё знаю. Но сказать не могу. Особенно то, насколько меня это бесит…

«…Нет, такого я точно не скажу».

Будь у неё настоящее оружие вместо учебного длинного меча или разреши ей воспользоваться аурой, она наверняка смогла бы попасть по Дитриху.

Но даже произносить подобные оправдания было противно. Жалкое зрелище.

— Можешь использовать.

Будто подслушав её мысли, Дитрих спокойно продолжил:

— Можешь усилить тело аурой. Только настоящего клинка не надо. Я боюсь мечей.

— …Ты что, читаешь мои мысли?

Нет, я ведь не то чтобы действительно думала об ауре и настоящем клинке…

Пока Моника бормотала себе под нос, Дитрих слабо улыбнулся.

— Это невозможно. Вы мне не кровная родственница, госпожа Моника. Я могу заглянуть лишь в сердце брата.

— Жутко звучит. Будто вы с Лизером-сонбэ — одно существо…

— Мы и должны были завершиться в одном теле, — без колебаний ответил Дитрих. — Все однояйцевые близнецы когда-то были одной оплодотворённой яйцеклеткой. Было бы лучше, если бы она так и развилась целиком, но что-то пошло не так, и она разделилась. Конечно, мы с братом появились не из оплодотворённой яйцеклетки, но…

— Я вообще не понимаю, о чём ты.

Проклятье. Ни слова не понимаю.

Моника опустила корпус.

— …В любом случае ты разрешил мне использовать ауру.

Ш-ш-ш.

Вокруг её ступней закружилось зелёное сияние.

Моника сосредоточила ауру в ногах, чтобы увеличить скорость. Нужно прорваться прежде, чем Дитрих завершит заклинание. Она приготовилась к рывку.

«Зелёная».

Тем временем Дитрих прищурился.

«Живые травинки и крошечные бутоны».

Он разглядывал ауру, обвившую ноги Моники.

О её силе Дитрих знал от Лизера. Брат говорил, что аура Моники принимает форму стеблей травы, но о цветочных бутонах не упоминал. Видимо, с тех пор она изменилась. Впрочем, это не имело значения.

«Красиво».

Пучки ауры обвили ноги Моники, и спрятанные среди них бутоны распустились.

— Я иду!

Грохот!

Моника рванулась вперёд, словно оттолкнулась от пустоты.

«Завидую».

Глаза Дитриха лихорадочно двигались, но успевали ловить лишь свет. Моника превратилась в зелёную вспышку и описала в воздухе дугу.

«Завидую. Завидую. Завидую».

Наконец Дитрих закрыл глаза.

«Если бы и я, как ты…»

Заклинание ему не требовалось. Он просто вытянул руку.

«…мог так двигаться».

Моника заметила ладонь, протянувшуюся к ней за миг до столкновения.

Почему он не колдует?

Она успела задаться вопросом лишь на мгновение. Резко остановившись, Моника увидела сияние, рассыпавшееся с руки Дитриха, — божественная сила разлеталась, словно с тела сдирали плоть.

— Буду ждать, — прошептал он.

Дитрих плавно схватил Монику за ворот.

— Посмотрим, сумеете ли вы действительно спасти моего брата.

Тук.

Дитрих безвольно рухнул.

А вскоре Моника услышала:

— Герой Эпезерии, Моника Лоэнгрин.