Когда корни Мирового Древа поднялись из земли, часть внутренних укреплений Серенделя обрушилась. Резные стены из белого мрамора раскололись, и вниз, сквозь клубы пыли, посыпались обломки.

Но среди вздыбленной почвы, падающих камней и гигантских корней продолжали сражаться двое мечников.

Алекс и Береборн прыгнули навстречу друг другу, отталкиваясь от летевших вниз обломков.

Их фигуры на мгновение сошлись и вновь разлетелись, успев за это время обменяться множеством ударов. Каменные стены, попавшие под клинки, дробились на мелкие кусочки, словно хрусталь, и даже толстые корни не избежали этой участи: рассечённая древесина трескалась и разлеталась во все стороны.

Однако сражающимся разрушение вокруг, казалось, нисколько не мешало. Напротив, каждый пытался использовать препятствия для защиты и нападения, каждый раз меняя под себя окружающее пространство.

В очередной раз обменявшись с эльфом ударами, Алекс приземлился на уцелевшую верхушку мраморного шпиля и быстро оглядел себя.

Плащ-артефакт, служивший ему бронёй, оказался изрезан и почти полностью пришёл в негодность.

Береборн же тем временем остановился на крыше полуразрушенного здания напротив. На его одежде виднелся лишь небольшой порез, а сам эльф, похоже, остался совершенно невредим.

«Ну и ну...»

У противника была едва заметная отметина на ткани, а у него — почти уничтоженная защита.

Если бы не сила артефакта, вместо разрезанного плаща сейчас была бы его плоть.

К этому времени они успели обменяться сотнями ударов, но конца поединку всё ещё не было видно.

Усмехнувшись, Алекс утёр пот у виска.

«Скоро станет стыдно вспоминать, как уверенно я обещал с ним разобраться».

Впрочем, удивляться здесь было нечему.

В чистом мастерстве владения мечом Береборн заметно его превосходил.

«Это всё разница в опыте?...»

Несмотря на внешность, этому эльфу было по меньшей мере пятьсот лет.

Как глава Стражей Теней, он наверняка повидал немало сражений, а положение верного меча Вентмин едва ли позволяло ему пренебрегать подготовкой. Скорее уж удивительным было то, что Алекс, не проживший и десятой части его жизни, до сих пор держался на равных.

В этом ему помогали талант, выделявший его даже среди лучших рыцарей, и артефакты, которыми он был буквально обвешан с головы до ног.

«Как ни неприятно, а придётся признать: в мастерстве он пока лучше».

На теле Алекса уже накопилось немало мелких ран.

Без защиты артефактов некоторые из этих ударов вполне могли оказаться смертельными, тогда как противник не получил ни царапины.

И всё же уверенность в глазах человека не угасла.

Поначалу его откровенно теснили, но с каждым новым столкновением разрыв сокращался.

И Береборн тоже это чувствовал.

«Опасный».

По уровню мастерства противник уступал ему.

Он пытался восполнить разницу артефактами, но в затянувшемся сражении те быстро истощались. Казалось бы, вместе с ними должны были иссякать и его шансы на победу.

Однако Береборн уже не мог с уверенностью сказать, чем закончится этот поединок.

Силы человека убывали, защита разрушалась, а преимущество эльфа вместо того, чтобы расти, словно постепенно вязало в трясине. Причина этого оказалась на удивление простой и в то же время абсурдной.

Этот человек учился прямо во время боя.

И чем дольше они сражались, тем быстрее он рос.

В это было трудно поверить, даже наблюдая собственными глазами.

Человек уже пользовался Лёгкой поступью, особой эльфийской техникой передвижения, и вдобавок сумел воспроизвести приёмы боя, которыми владел сам Береборн. Последний обмен ударами не оставил в этом сомнений.

Талант этого человеческого мечника выходил за пределы нормального.

Он был настолько поразительным, что вызывал невольное восхищение.

«Настоящее чудовище».

Береборн втайне гордился тем, что среди эльфийских мечников ему не было равных, если не считать Амбеллу Бирк.

Но сейчас его привычная уверенность пошатнулась.

Продлись бой ещё немного — и человек мог сравняться с ним.

А что потом?

Каждый раз, замечая очередную перемену в движениях противника, эльф чувствовал холодок, словно рядом рос зверь, готовившийся вцепиться ему в горло. Чутьё настойчиво подсказывало: в конце концов этот человек его сожрёт. Усвоит всё, что сумеет взять, станет ещё опаснее — и отправится к Колыбели, где находилась госпожа Вентмин.

Этого нельзя было допустить. Любой ценой.

Алекс заметил, как изменилось исходившее от противника давление, и недовольно цокнул языком.

«Мало того что дерётся хорошо, так ещё и соображает быстро».

Неужели нельзя было проявить хоть немного высокомерного презрения к низшей расе?

Самую малость — ровно настолько, чтобы потерять бдительность и позволить свернуть себе шею.

Но, разумеется, на такую любезность рассчитывать не приходилось.

— Тц... Ладно.

Почти все артефакты, которыми снабдил его лидер, уже исчерпали свои возможности, так что Алекс одной рукой сорвал превратившийся в лохмотья плащ и отбросил его в сторону.

Больше полагаться на защиту было нельзя. С этого момента противостоять эльфу предстояло одним только фехтованием.

— Не слишком удачно всё складывается...

Он стремительно наверстывал разницу, но даже его таланту требовалось время, чтобы разобрать и усвоить фехтование, отточенное за долгие столетия.

Пока шансы на победу составляли около сорока процентов.

Цифра могла показаться неплохой, однако в поединке мечников такого уровня даже один процент имел огромный вес.

Может быть, стоило уйти в оборону?

«Только вот вокруг тоже творится что-то неладное».

Мировое Древо внезапно взбесилось, а его огромные ветви накрыли внешний замок, образовав клетку, а незадолго до этого по стволу прошёл красный луч, похожий на лазер.

Береборн и Алекс почувствовали резкое изменение одновременно.

Алекс стиснул зубы.

Если не закончить поединок в ближайшее время и не прийти на помощь, лидер мог оказаться в опасности.

И не только он.

Ганс, Седина, эльфы, выступившие на их стороне, — всё больше чужих жизней зависело от того, насколько быстро Алекс сумеет справиться со своим противником.

— Ох... Как же я это ненавижу. Ну не для меня такая ответственность.

Свободолюбивому и беспечному по натуре, ему всегда становилось не по себе, когда на плечи ложилось нечто подобное.

В конце концов ое никогда не стремился к настолько великим свершениям.

Да, во время учёбы в рыцарской академии он мечтал подняться повыше, но теперь те амбиции казались лишь безрассудством незрелого юнца. Алекс давно усвоил, какое место было отведено простолюдину в этом мире. Он слишком хорошо знал цену его несправедливости, неравенству и жестокости, и потому отказался от такой ответственности.

Раз уж мир отнимал у него права, он не собирался добровольно брать на себя обязанности.

Именно так он и оттолкнул человека, которого любил.

«Хотя... может, это только я так думал».

Почему именно сейчас, в самый неподходящий момент, перед его глазами возникло лицо Энии?

Алекс невольно улыбнулся.

Когда все вокруг смеялись и говорили, что всегда знали, чем он закончит, она одна продолжала в него верить. А он так бессердечно растоптал её надежды. Сколько же отчаяния и злости осталось после этого, и сколько ненависти к обстоятельствам, к миру и к собственной беспомощности всё ещё тлело в его душе.

Долгое время он жил простым бродягой. Существовал лишь на человеческом инстинкте жить, порой желая, чтобы кто-то просто прекратил его страдания парой ударов.

Но вместо этого этот кто-то подошёл к нему и протянул руку.

«Долг и ответственность, значит...»

Он сам не заметил, как оказался в таком положении. Обзавёлся весёлыми товарищами, нашёл человека, за которым хотелось идти, и вновь вспомнил о целях, давно оставленных в прошлом.

Перед глазами сверкнул клинок.

Алекс вскинул меч, и над обломками прокатился металлический звон. Лишь мгновение спустя он осознал, что отразил удар совершенно инстинктивно.

Береборн почувствовал происходившую с ним перемену и немедленно атаковал, но движение, от которого прежде Алекс предпочёл бы уклониться, теперь встретило естественный, почти непринуждённый блок.

Причина внезапной поспешности противника стала понятна.

Человек ухмыльнулся.

— Эй. Тебе разве не объясняли, что в такие моменты надо дать противнику спокойно пробудиться?

Береборн не ответил.

— Хотя да, всё правильно, — Алекс перехватил рукоять меча. — Я бы на твоём месте тоже ждать не стал.

За шутливой интонацией скрывалось досадное понимание, что мгновение озарения, едва не переполнившего голову, ушло.

Но терять терпение он не собирался.

При его таланте даже малейшая искра вдохновения могла распахнуть дверь к новым возможностям, а на этом поле боя, всё глубже погружавшемся в катастрофу, поводов для вдохновения хватало.

Хотя бы та одноглазая эльфийка, которая сейчас прорубалась сквозь корни, неудержимо продвигаясь вперёд.

— Амбелла Бирк?...

Заметив приближающегося противника, Береборн негромко произнёс её имя.

Если бы его спросили, кто представлял наибольшую опасность, помимо стоявшего перед ним человека, ответ был бы очевиден.

Амбелла Бирк была сильнейшей среди эльфийских мечников.

Формально это звание теперь принадлежало ему, однако сам Береборн никогда не считал его заслуженным. Гордость не позволяла занять место, освободившееся лишь потому, что прежнюю обладательницу изгнали. Чтобы по праву назвать себя сильнейшим, он должен был победить Амбеллу в поединке.

И вот она наконец появилась.

Только её целью был не он. Она двигалась к Колыбели.

Эльф на мгновение заколебался.

Вместе с Амбеллой наступал Виерано Дентис, глава семьи Дентис, а следом шли отборные воины подчинённых ему домов.

Их требовалось остановить.

В это мгновение перед его лицом мелькнула яркая полоса стали, заставив немедленно вернуться к собственному поединку.

— Теперь мы квиты.

Алекс смотрел на него с откровенно насмешливой улыбкой, и Береборну ничего не оставалось, кроме как вновь сосредоточиться на противнике, стоявшем перед ним.

* * *

Ожившее Мировое Древо притянуло Седину к себе.

Ганса оно связало безжалостно и пугающе, но девушку подхватило с неожиданной бережностью — словно мать, принимавшая на руки новорождённого.

Однако от этого становилось только тревожнее.

От бушевавшего Древа одновременно исходили два совершенно разных чувства.

«Привязанность... и ненависть».

Первое принадлежало самому Мировому Древу и было обращено к крови, которую Седина унаследовала, а второе исходило от слившейся с ним Вентмин.

И ненависть была гораздо сильнее.

Большая часть сознания эльфийки уже погибла, растворившись в чужой мощи, но её злоба осталась внутри, словно яд, отравлявший всё, до чего мог добраться.

Убей Плантэ!

Если бы только тебя не было!

Умри во славу Лифр!

Это была воля не только Вентмин. В Мировом Древе растворилась ненависть всех эльфов, которых оно поглотило во время соединения, и чужая злоба обрушилась на девушку разом, заставив ту беспомощно замереть на месте.

— Седина!

Руджер немедленно направил Стального Ворона к девушке, которую неумолимо тянуло к стволу.

Но Мировое Древо не позволило ему вмешаться.

Бесчисленные ветви повернулись к магу, вытягиваясь в острые копья. Он в ответ выпустил артефакты, и перед птицей расцвели взрывы. Разорванная древесина разлеталась в стороны, однако ветви восстанавливались без конца. На месте одной вырастали две, потом три, а затем уже больше десятка.

Спасти Седину требовалось немедленно, но пробиться к ней становилось всё труднее.

К тому же Мировое Древо оставалось не единственным противником.

— Не вмешивайся, Джон Доу!

Снизу хлынул поток золотых стрел.

Руджеру пришлось отвести Стального Ворона назад, уходя из-под обстрела, а Вентмин, чьё тело теперь окончательно превратилось в древесину, провожала его полным ненависти взглядом.

В этот момент из центральной части ствола раздался протяжный скрип.

Толстая кора разошлась в стороны, открывая глубокую нишу со сплетённым из лоз деревянным троном внутри, и Древо аккуратно, но настойчиво усадил туда девушку, несмотря на её отчаянное сопротивление.

— П-пустите!

Седина пыталась вырываться, но, стоило ей коснуться трона, как крепкие лозы мгновение обвили её конечности и крепко сжались, не позволяя пошевелиться.

Одна из лоз обхватила её голову и начала мягко светиться, превращаясь в подобие венка или короны.

— А...

После этого взгляд Седины угас и затуманился.

Сознание ускользнуло помимо воли, тело обмякло, а веки закрылись, словно девушка внезапно провалилась в глубокий сон.

Вентмин расхохоталась.

— Да! Всё-таки он был там! Я знала, что всё дело в её проклятой крови!

Ключ к Мировому Древу был не настоящим предметом, который можно было взять в руки. Он был заложен глубоко в генах представителей рода Плантэ, составляя неотъемлемую часть их наследия.

Почувствовав опасность драконьего дыхания, Мировое Древо инстинктивно распознало присутствие Седины и по собственной воле захватило её.

Никто и подумать не мог, что всё обернётся подобным образом.

Что, встретив ту, кто могла стать его полноправной хозяйкой, Древо пробудится.

Несколько мгновений спустя по стволу и ветвям разлилось бледно-зелёное сияние.

Священное Древо, и прежде внушавшее благоговение, теперь по-настоящему сияло, и в этом зрелище была почти неземная красота.

— Мировое Древо... пробуждается!

Вентмин улыбалась в упоении, наблюдая за этим зрелищем. Ведь вместе с ним просыпалась сила, которую через их связь ощущала и она сама.

Вот оно.

Всё, к чему ей удавалось прикоснуться прежде, было лишь скольжением по поверхности. Теперь же из глубины поднималась мощь, несравнимая ни с чем из пережитого. Она наполняла Вентмин ощущением абсолютного всемогущества, будто та действительно стала богиней.

— Всё это принадлежит мне.

В её голосе звенела неприкрытая жадность, и Мировое Древо задрожало, словно сопротивляясь этим словам, но эльфийка лишь усмехнулась.

— А ты думало, зачем я столько времени тебя изучала? Я ждала именно этого мгновения.

Слияние отняло у неё значительную часть сознания и души, но цель, к которой она шла сотни лет, не исчезла. Напротив, чем больше стиралось прочих воспоминаний, тем отчётливее проступало единственное оставшееся желание.

— Я даже не могу сосчитать, сколько жизней было потрачено на это за последние пятьсот лет.

Их количество было ужасающим. В конце концов, все те деревянные марионетки были когда-то живыми существами, принесёнными в жертву для опытов по исследованию Мирового Древа.

За пять столетий из тел, крови и накопленных знаний выросла настоящая скала. И лишь поднявшись на её вершину, Вентмин наконец смогла встретиться с тем, что прежде оставалось недоступным.

С Мировым Древом, открывшим глаза.

— Сопротивляться бесполезно. Всё, что мне нужно, уже внутри.

Зловещее намерение, сотканное из чужих жизней, позволяло ей стремительно присваивать силу Древа, отравляя и разрушая его изнутри. И чем больше забирала Вентмин, тем мучительнее был его крик.

Однако для неё он звучал как приятная колыбельная.

— Ну что же... Проверим?

Сейчас ей было доступно около тридцати процентов силы Мирового Древа.

Подумав об этом, Вентмин перевела взгляд в сторону войска Трёх Благородных Семей. Запертые внутри огромной клетки солдаты застыли, не в силах что-либо предпринять.

Ничтожные черви, посмевшие выступить против неё.

С жутким треском она подняла руку, по которой тут же побежали трещины, словно по высохшей древесине, и указала на войско.

В этот момент Мировое Древо внезапно перестало содрогаться, и одновременно с этим всё вокруг потемнело.

«Что?...»

Руджер, остававшись в воздухе, быстро огляделся. Ещё мгновение назад был ясный день, но теперь свет померк, словно над замком внезапно наступила ночь.

При этом Мировое Древо засияло ещё ярче.

«Неужели оно поглотило весь свет вокруг?»

Низкий гул прошёл по воздуху. Древо вобрало солнечные лучи, падавшие на окрестности, и теперь само казалось сотканным из света. А затем сияние начало стягиваться перед ним в огромную бурлящую массу, в которой смешивались белые и жёлтые всполохи.

С высоты Руджер видел, как нарастала эта мощь, и по его спине пробежал холодок.

Это было опасно.

Вентмин тем временем холодно посмотрела на солдат и вынесла приговор:

— Умрите.

Так гнев Мирового Древа обрушился на войско Трёх Благородных Семей.