Глава 1. Подруга детства

Мир несправедлив, в какой бы ситуации ты ни оказался.

Это апогей нелогичности и воплощение абсурда.

Те, у кого много денег, приумножают своё состояние, потому что деньги делают деньги.

И наоборот, те, кто живёт в нищете, становятся ещё беднее, потому что их доходы не поспевают за обязательными расходами.

Я осознал эту несправедливость мира в слишком юном возрасте — в девять лет.

«М-м-м… Мама… ты куда?..»

«П-проснулся? Спи, спи. Мама никуда не уходит».

«Х-а-а-ам…»

«Люблю тебя, сынок».

«Угу…»

Мама всегда говорила, что любит меня, прежде чем я засыпал.

Проснувшись, я увидел, как она в темноте собирает одежду.

Сейчас я бы понял, что что-то не так, но тогда, будучи совсем маленьким и сонным, я не усомнился в её словах любви и снова уснул.

Отца у меня никогда не было.

То ли он сбежал, бросив нас с мамой, то ли просто ушёл.

Сколько бы я ни спрашивал, мама никогда ничего о нём не рассказывала.

Но она заботилась обо мне со всей преданностью.

Каждый-каждый день говоря, что любит меня.

Один раз утром, когда я просыпался, и один раз вечером, перед сном.

Мама обязательно говорила мне, что любит меня, дважды в день.

Но в ту ночь что-то было не так.

Проснувшись, я увидел, как она в темноте собирает одежду.

Сейчас я бы понял, что что-то не так, но тогда, будучи совсем маленьким и сонным, я не усомнился в её словах любви и снова уснул.

И это было моё последнее воспоминание о маме из детства.

«Мама?»

Открыв глаза утром, я позвал её, но в ответ получил лишь пугающе оглушительную тишину.

Обычно, когда я просыпался, мама ласковым голосом звала меня завтракать.

Но сейчас не было слышно ни звука, не ощущалось ничьего присутствия.

«Мама?..»

Первый день я просто ждал.

Когда она не вернулась и на следующий, я проплакал всю ночь напролёт.

Но женщина, бросившая меня, так и не появилась, и тогда я вышел из дома, чтобы найти её.

Честно говоря, я почему-то плохо помню то время, когда я её искал.

Может, это потому, что, когда в детстве переживаешь сильный шок, мозг стирает воспоминания в целях самозащиты?

Я не помню, как ел, где спал, и почему на моём теле появилось столько шрамов от ран, полученных в то время.

Где я, как отсюда вернуться домой…

Для девятилетнего мальчишки это было почти невозможно.

Так я, обессилев от голода, рухнул на улице и оказался на пороге смерти.

«Кх…»

«В себя пришёл?»

«А?..»

Когда я снова открыл глаза, я был уже в этом приюте.

Сказали, что директор приюта нашла меня, умирающего, принесла сюда и вылечила.

Она была моей спасительницей, но в то же время я злился на неё.

Зачем она спасла меня, почему не дала умереть?

Жизнь в приюте была неплохой.

Кормили три раза в день, постель была тёплой.

Но… это не могло заполнить пустоту в моей душе.

Я не мог найти причину, чтобы жить.

Я плакал каждый день.

Я скучал по маме, хотя и знал, что она бросила меня и не вернётся.

Наверное, таковы уж родители.

Первую неделю я плакал без умолку, следующий месяц — тайно по ночам.

А когда прошло полгода, я смирился со всем и дошёл до того, что слёзы просто перестали течь.

Когда я стану взрослым, мне придётся уйти из приюта.

Но у меня не было ни родителей, ни родственников, ни друзей, ни денег.

Став взрослым и уйдя отсюда… я снова окажусь на улице, где и умру.

Я разучился улыбаться, а недоверие к чужим словам стало своего рода травмой.

Причиной тому была мама, которая каждый день говорила, что любит меня, а потом ушла, даже не обернувшись.

Как можно так безжалостно бросить того, кого, по твоим словам, ты любишь, и сбежать в одиночку?

Если она всё равно собиралась меня бросить, зачем она играла в любовь?

Если бы она с самого начала плохо ко мне относилась, мне не было бы так паршиво.

Сперва ровесники из приюта несколько раз пытались подойти ко мне, но, видя, что я никак не реагирую, примерно через месяц оставили меня в покое.

А ведь раньше… у меня было довольно много друзей.

Впрочем, издевательств не было.

Не то чтобы меня игнорировали или создавалась такая атмосфера, просто я не проявлял никакой реакции, и они не подходили ко мне без надобности.

В конце концов, все они были в похожем положении.

Брошенные родителями, или их родители умерли, или их временно оставили здесь, чтобы заработать денег.

Причины у всех были разные, но каждый носил в сердце свою рану.

Но сейчас мне было так комфортнее.

Я боялся общаться с людьми, и травма от того, что меня снова обманут и бросят, медленно пожирала меня.

Воспитатели приюта, а также монахини и священники, время от времени навещавшие нас, пытались сдружить меня с другими детьми, но и они вскоре сдались.

У меня не было сил общаться с людьми.

Зачем заводить отношения, тратить своё время и внимание, если очевидно, что меня всё равно снова бросят?

Так прошёл год в приюте, и мне исполнилось десять.

«Привет?»

«…»

«Если с тобой поздоровались, нужно ответить!»

В приюте появилась она.

Волосы алые, как розы, и чёрные глаза.

Даже на первый взгляд её одежда казалась дорогой, и было непонятно, как она вообще оказалась в приюте.

Она была примерно моего возраста, но её глаза сияли, а носик был точёным.

«Можно сесть рядом?»

«…»

«Да говори же ты!»

«…Садись».

«Спасибо!»

Почему я, вопреки обыкновению, разрешил ей сесть?

Сев рядом, она достала из кармана карамельку и протянула мне.

«Будешь?»

«Нет…»

«На, держи».

«Говорю же, не бу…»

«Ешь!»

«Мпф…!»

Она развернула карамельку и силой запихнула мне в рот.

Не думаю, что так поступают с тем, кого знаешь всего минуту…

Хоть меня и заставили, карамелька была вкусной.

Это была не дешёвая карамель из приюта, а дорогая, из кондитерской.

Конечно, я пробовал такую впервые, но, судя по её виду, я мог догадаться, что карамель дорогая.

«Вкусно, да?»

«…Сделала свои дела — уходи».

«Почему?»

«…Уходи, говорю, ты меня напрягаешь».

«А ты довольно грубый, да? Говорить в лицо незнакомому человеку, что он тебя напрягает».

«А кто запихивал карамель в рот незнакомцу?!»

«О? Голос стал громче. Это куда лучше, чем твой унылый тон».

От такого абсурда у меня вырвался смешок.

А она на это лишь лучезарно улыбнулась.

«О? Улыбнулся. Когда улыбаешься, ты гораздо симпатичнее! Улыбайся почаще!»

«Хаа…»

«Не вздыхай!»

Зря я разрешил ей сесть.

Кто бы мог подумать, что это будет так утомительно.

«Как тебя зовут?»

«Риэль…»

«О? У нас очень похожие имена. А я Риэлла. Риэлла Блоз Агзенис! Просто добавь одну букву к своему имени!»

Ну и длиннющее же имя.

«Понял я, теперь уходи».

«Сколько тебе лет?»

«…»

«Скажешь возраст, и я правда уйду».

«Десять…»

«А мне одиннадцать! Так что зови меня „нуна“!»

Как назло, она оказалась старше.

Будь она младше или ровесницей, я мог бы жёстко сказать ей, чтобы она за мной не ходила, но раз она старше, это было не так-то просто.

Тем более что воспитатели, чтобы присматривать за таким количеством детей, установили иерархию по возрасту.

«Я сказал свой возраст, теперь уходи».

«Пф, скучный. Я попозже ещё приду».

«Нет, не подходи ко мне».

«Тогда зачем ты вначале разрешил мне сесть?»

«Это…»

«Ладно, неважно! Я дам тебе ещё карамелек. Если захочешь ещё, просто найди меня! У меня их полно!»

Сказав это, Риэлла встала.

А через десять минут вернулась, заявив, что с другими детьми скучно.

«Ты почему всё время сидишь в углу?»

«Мне так удобнее».

«Почему удобнее? Тебе не скучно?»

«Не твоё дело. И вообще, почему ты со вчерашнего дня постоянно рядом со мной?»

Прошёл день, а Риэлла всё так же не отходила от меня.

«Нуна! Говорю же, зови меня нуна!»

«Не хочу».

«Почему! Ты ниже меня и младше, почему не зовёшь меня нуной?!»

«Просто так».

Сам не знаю почему, но с Риэллой мы быстро подружились.

Разве можно было не подружиться, если она постоянно ходила за мной по пятам, сколько бы я ни говорил ей этого не делать?

Но благодаря тому, что кто-то постоянно был рядом, я и сам стал больше говорить.

Хотя, по правде говоря, мне приходилось много разговаривать, потому что она без умолку щебетала, а если я не отвечал, начинала хныкать.

Воспитатели и директор, которая привела меня сюда, казалось, были довольны, глядя на Риэллу и на то, как я изменился благодаря ей.

Через три месяца после того, как мы начали общаться, я понемногу снова начал улыбаться.

Я перестал постоянно сидеть в углу и даже начал ходить с ней на прогулки.

Может быть, этому ребёнку просто нужно было постоянное внимание?

Как и раньше, я начал сопереживать чужим словам и чувствам, а через неё смог заговорить и немного сблизиться с другими детьми.

Мы с Риэллой всегда были вместе и много разговаривали.

Я узнал, по какой причине она оказалась в этом приюте.

Во-первых, как и следовало ожидать по её дорогой одежде и карамелькам, она была из дворян.

Но её отец сбежал с её матерью, которая была служанкой в их доме, и потому не имел большого влияния в семье.

Более того, он не мог втянуть дочь в разгоревшуюся в семье борьбу за власть, поэтому был вынужден оставить Риэллу в этом деревенском приюте.

«Значит, ты тоже умеешь колдовать?»

«Пока нет! Но потом смогу! Папа так сказал!»

«А почему сейчас не можешь?»

«Ты дурак? В детстве мана-ядро в сердце ещё не развито!»

«Откуда мне знать? Я и так за всю жизнь, скорее всего, магию не увижу».

«Раз я рядом, значит, увидишь!»

Она говорила, что в её роду из поколения в поколение рождались маги, и у неё выдающийся магический талант.

Она была уверена, что, когда немного подрастёт, сможет искусно владеть магией.

«А у тебя почему так много шрамов?»

«Я и сам не помню. Мама меня бросила, я её искал и поранился, но странно, что я ничего не помню о том времени».

«А… П-прости…»

«Всё в порядке. Неважно».

«В-вместо этого я теперь всегда буду рядом с тобой!»

Я усмехнулся и посмотрел на неё.

Может… Риэлла меня не бросит, и мы сможем быть вместе всегда?

Прошло три года. Мне исполнилось тринадцать, Риэлле — четырнадцать.

Обычно половое созревание у девочек начинается раньше, чем у мальчиков.

К тому же, Риэлла была на год старше, так что у неё оно началось ещё быстрее.

Она, и без того бывшая немного выше меня, стала ещё расти, и её тело стало более женственным.

Выросшая Риэлла обнимала меня, говоря, какой я маленький и милый.

И это… честно говоря, мне не то чтобы не нравилось.

Тогда я этого не признавал, но она нравилась мне уже давно.

«Ты такой милый!»

«Я обязательно отомщу тебе, когда вырасту…»

«А до тех пор я буду обнимать тебя каждый день!»

За три года мы стали ещё ближе.

Я тоже постепенно становился жизнерадостнее, и ко мне стали подходить девочки из приюта. Каждый раз Риэлла дралась с ними, крича, что я — её.

Однажды я не выдержал и крикнул, чтобы она вела себя прилично, а потом три дня мучился, пытаясь успокоить смертельно обиженную Риэллу.

Мы были друг для друга самыми близкими и дорогими друзьями, а в каком-то смысле… даже семьёй.

Я многое узнал о ней, и она многое узнала обо мне.

Признав, что она мне нравится, я время от времени стал представлять, как мы, повзрослев, будем вместе всю жизнь.

Хоть она и дворянка… но ведь её отец женился на простолюдинке, так что, может, сословный барьер будет не так уж сложно преодолеть?

У меня тоже началось половое созревание: голос стал ниже, начал пробиваться, хоть и редкий, ус, я стал крупнее, а волосы на теле — жёстче.

Риэлла говорила, что сейчас я ей нравлюсь больше, потому что стал больше похож на мужчину.

Так прошло полтора года, и к пятнадцати годам я наконец стал выше Риэллы.

Разница была ещё невелика, но я, уже глядя на неё немного свысока, ухмыльнулся.

«Иди-ка сюда!»

«А-а!»

Ей тоже было почти шестнадцать, и её тело уже почти полностью сформировалось.

Как и всегда, приятный аромат, исходивший от неё, нежно щекотал мне нос.

«Тёплая…»

«Ты тоже».

«Хм-м…»

Риэлла надула щёки и посмотрела на меня снизу вверх.

Она была такой милой, что хотелось укусить её за щёчку.

«Когда ты уже начнёшь называть меня нуной?»

«Так хочешь это услышать?»

«А это не очевидно?»

Я обнял её крепче и сказал:

«Нуна».

«!..»

«Приятно слышать, нуна?»

«Да…»

Впервые за четыре года я назвал её нуной.

Услышав это, она вздрогнула и уткнулась лбом мне в грудь, и было видно, насколько ей это приятно.

От беззаботных друзей детства до сегодняшнего дня, когда мы всё ближе подходили к взрослой жизни, мы каждый день были вместе.

Я не помню точно, когда она запала мне в душу, но это и не так уж важно.

Важно то, что она, скорее всего, чувствует то же самое.

Риэлла сказала игривым, но в то же время немного серьёзным голосом:

«Давай поженимся».

И я тоже, вложив в шутку всю свою искренность, ответил ей:

«Давай».

Она была спасением, что явилось ко мне, брошенному.