Вот так, не имея даже возможности отметить это событие, мы и стали семьёй. Хотя даже чёрные волосы Лучеллай и мои светло-серебристые совсем не способствовали тому, чтобы счесть нас роднёй. Ах, пожалуй, можно сказать, что у нас схожий разрез глаз…

Пусть Лучеллай и не была моей биологической матерью, но она всё равно кормила и растила меня на свои деньги.

Проблема заключалась в том, что сила проявится только тогда, когда я стану совершеннолетней, поэтому меня всё больше охватывала нервозность, так как время проявления моей силы приближалось.

Было бы хорошо, если бы мне удалось сбежать до этого времени, но сделать подобное едва ли возможно. У Лучеллай имелся надежный человек, поддерживавший её, — сэр Шубарт, который обязательно найдет меня.

И хотя сэр Шубарт горячо любит мою мать, он остается для неё просто хорошим знакомым. Даже с моей точки зрения, Лучеллай обладает пленительной красотой.

Её чёрные волосы не спутывал даже суровый зимний ветер, а глаза — не кровавые, как у меня, а фиолетовые, словно спелый виноград.

У неё высокая переносица и пухлые губы, что придаёт ей немного жёсткий вид.

Возможно, из-за того, что мы живем на Севере, её кожа выглядела белой и сияющей, что ещё больше подчеркивало красоту Лучеллай.

Её взгляд был надменным и полным чувства собственного достоинства: в нём не было ни малейшего колебания. А когда она говорила своим властным резким голосом, я каждый раз вздрагивала от неожиданности, как это случилось и сейчас.

Для сэра Шубарта, который по уши влюблен в неё, найти меня в миллион раз легче, чем мне попытаться сбежать, поэтому бегство для меня было невозможно.

Более того, во мне зрело желание наставить её на путь истинный, если это будет в моих силах. Нравится она мне или нет, но она всё же моя мать. Даже кусок мяса на моей тарелке в полтора раза больше, чем у неё.

Лучеллай Рудбихи.

Как бы там ни было, она — мой единственный опекун.

— Карбелла Рудбихи.

— Да?

— Прекрати дурачиться, пока мы едим.

— ...Да.

«Это правда».

Даже если внешне кажется иначе, но на самом деле она очень заботится обо мне.

Просто она немного специфично это выражает.

— Мама, ты уже наелась?

— Ешь.

— Да.

Лучеллай положила нож и вилку на тарелку, но не встала со своего места. Это было потому, что я ещё не закончила есть. Несмотря на то, что скоро наступит моё совершеннолетие, она не оставляла меня трапезничать в одиночестве и всегда дожидалась, пока я не доем. Обычно при этом она не выпускала из рук бокал вина.

Так было почти каждый день.

Иногда она приносила и трубку.

Снова наступила тишина.

Единственным звуком в столовой было моё нарезание мяса и процесс его поедания. Изредка с улицы доносился свист ветра.

Мамин взгляд уже давно не обращался к окну, за которым можно было увидеть зиму.

Мы не часто оставляем окна открытыми. Это потому, что снаружи есть не одна и не две вещи, которых стоит опасаться. Однако когда я открываю окно, как сейчас, взгляд моей матери всегда обращается туда.

Молчание продолжалось до тех пор, пока не закончилась моя трапеза.

* * *

Покончив с едой, я поспешила собраться и выйти.

— Мама, я выйду ненадолго и вернусь.

— Холодно. Не выходи.

Вообще-то, я и не спрашивала разрешения, однако едва я заикнулась об этом, как мама тут же сказала «нет».

— Разносчик опять опаздывает. Мне нужно пойти заказать дрова. Иначе печь погаснет. Нужно напомнить им.

Сейчас на Севере стояла середина суровой зимы.

Прислуги здесь не было, поэтому временами приходилось обходиться своими силами. Так было и с заготовкой дров, однако я уже довольно давно сделала заказ, но его так и не доставили.

Наверное, разносчик опаздывает специально.

Несмотря на то, что я постоянно обращалась к ним, они не доставляли дрова до тех пор, пока я снова не связывалась с ними, напоминая о том, что они забыли о моём заказе.

И дело здесь отнюдь не в том, что я плачу меньше. Я отдаю им даже больше, чем нужно. Но они всё равно задерживают мои заказы, потому что мы с мамой им не нравимся.

Мы никогда не причиняли вреда людям, будь то на Севере или за его пределами. Однако они боятся нас, потому что до них дошли слухи из столицы.

Свяжешься со злодейкой — быть беде.

Ради матери я решила обходиться с ними вежливо. Если наживу здесь ещё больше врагов, хуже будет только моей матери.

Однако они полагали, что если моя мать, как гласят слухи, сделала что-то дурное, то и я обязательно натворю что-нибудь подобное или даже хуже.

Они заявили, что им не нравятся красные глаза и серебряные волосы. Я даже слышала, как кто-то сказал, что им не нравится выражение моего лица. По их словам, моё лицо, не выражающее никаких эмоций, не похоже на человеческое. А если же я смеялась, они говорили, что улыбка моя фальшивая, и всё, что я делала, было тоже фальшью.

Конечно, всё это было неправдой, но, вероятно, им тоже не по душе тот путь, который мы избрали десять лет назад.[1]

Из-за этого у нас осталось не больше двадцати поленьев.

Мне следовало поторопиться с заказом, но сложность была в том, что я всё равно прождала бы лишнюю неделю, хотя и знала, что всё так и случится. Как бы то ни было, мама, выглянув в заиндевелое от метели окно, не разрешила мне выйти на улицу.

Тогда я вновь взглянула на дрова.

Моя мама ненавидит зиму, потому что тяжело переносит холод, а северная зима заставляет её чувствовать уже не холод, а боль. Поэтому мне приходится запасаться большим количеством дров.

Мои мысли снова начали активную деятельность. Не хотелось бы замёрзнуть до смерти.

— Если используем дрова сегодня, на завтра уже ничего не остается.

— Тогда займись этим завтра, — бросив эти слова, моя мать вновь накинула струящуюся шаль и скрылась в своей комнате.

— ...

Её циничный ответ обдал меня ещё большим холодом. Я стянула потрёпанные меховые перчатки.

Что мне остаётся, раз мама велела заняться этим завтра? Если разносчик не придет сегодня, я и в самом деле вынуждена буду сообщить об этом.

Бормоча себе под нос, я уже собиралась снять пальто, когда кто-то постучал в дверь.

— Мы никого не ждали.

Я подняла брови и приблизилась к входной двери. Вот почему трудно жить в доме без прислуги.

«Поверить не могу, что кто-то может постучаться в парадную дверь».

Это было то, о чём я никогда не задумывалась, когда была в столице.

— Кто там...

— Карбелла! Пришёл дядя Шубарт! — послышался снаружи громкий голос.

— ...

Услышав знакомый голос, я почувствовала некоторое облегчение.

«Так вот почему мама сказала мне не выходить».

Меня всё ещё охватывал страх при мысли о том, что я могу оказаться у матери как на ладони.

Сэр Шубарт, которому сейчас за тридцать и скоро должно было стукнуть уже сорок, часто называл себя «дядей».

— Неужели собираетесь похвастаться?

Я приоткрыла входную дверь и поприветствовала сэра Шубарта.

Он, одетый во всё чёрное, смотрел на меня с яркой улыбкой. На его шляпу старой пылью осели снежинки.

— А? Чем хвастаться?

— Жители деревни сказали, что вы близки со злодейками матерью и дочерью. Проходите.

Я ещё немного приоткрыла дверь, чтобы он мог войти.

— Я бы душу продал, чтобы быть так близко.

Судя по всему, сэра Шубарта здорово замело снегом, пока он добирался сюда. Скорее всего, именно поэтому его разум и помутился.

Он едва не умер, после того как едва спас наши жизни, но как он может говорить что-то подобное, как будто действительно этого хочет?

— А что, если ваша душа ничего стоит?

— Ценник со временем изменится. Разве в таком случае не появится какой-никакой шанс?

— На вашем месте я бы никогда такого не сделала.

— Карбелла, не говори таких грустных вещей.

Он снял шляпу и стал раздеваться. Светло-серебристая чёлка пришла в беспорядок. Хотя его длинные волосы, доходившие ему до пояса, нигде не спутались.

— Что привело вас сюда в такой холод?

Я знаю, насколько он опасен, поэтому мне не по себе от его суетливой личности или чрезмерной доброты.

Тем не менее, на мой взгляд, он гораздо круче главного героя, императора, и не имеет значения, сужу ли я об этом по внешности или по личности. Личность императора, о котором я говорю... Это не образец для подражания, особенно его отношение к нам.

Думаю, сэр Шубарт выглядел бы ещё более привлекательно, если бы носил очки, но у него прекрасное зрение. Он быстрее, чем кто-либо другой, видит то, что не в состоянии уловить обычный человеческий глаз. И всё же я не понимаю, почему он не хочет уехать от нас с мамой и продолжать заниматься своими делами.

Он даже взялся за отмывание денег, рискуя своей жизнью.

Помимо этого, у него было много других забот. Возможно, он мог бы зарабатывать на жизнь лучше, если бы не моя мать и я.

«Он ещё молод, так что мог бы спокойно жениться».

Таковы были мои мысли.

— Ты не рада меня видеть?

— Я рада.

— Разве такое выражение лица можно назвать радостным?

— Такое выражение лица у меня бывает только тогда, когда я в самом счастливом настроении.

Я приподняла лишь уголки губ.

Шубарт широко улыбнулся и повесил пальто на вешалку у входной двери. При этом он не забыл положить руку мне на голову и небрежно потрепал меня по волосам.

Выражение лица, которое я натянула, мгновенно исчезло.

— Ты кажешься выше.

— Прошло два года с тех пор, как я перестала расти.

— Правда? Тогда почему ты кажешься выше?

— Возможно, это сэр Шубарт уменьшился.

— Пфт... Ты действительно дочь Лучеллай, — хихикнул он.

Я привела в порядок растрепавшиеся волосы и тщательно заперла входную дверь.

— Как там Лу?

— Я уже просила тебя не называть меня так, — резко пожурил его элегантный голос.

Наши глаза одновременно устремились к одному месту. Услышав шум пришедшего гостя, моя матушка снова вышла в гостиную.

— Лучеллай.

Я почувствовала, как что-то немного изменилось в его улыбающихся глазах. Тогда я решила тихо оставить их наедине.

— Даже не думай выходить на улицу, там ветрено, — ещё раз предупредила меня мама, когда я уже собиралась подняться на второй этаж.

— Я никуда не пойду.

Наверное, она подумала, что при первой же возможности я решу побежать за дровами. Однако таких планов у меня не было.

Сэр Шубарт всякий раз, как приезжал сюда, оглядывал гостиную, чтобы проверить, чего недостает. И так продолжалось до самого его отъезда. Для него это было такое же обычное действие, как дышать воздухом.

Пока сэр Шубарт здесь, он пополнит запасы дров. А также передаст предупреждение курьеру, который не привёз дрова. А я тем временем буду сполна наслаждаться своей ленью.

_______________________

[1] Это значит, что эти люди будут ненавидеть их, что бы они ни делали. (Прим. анг. пер.)