— Что произошло потом?

— Лорд Эсла подошёл и взял на руки потерявшего сознание молодого господина. Мы все были так заняты тем, чтобы разнять няню и собаку, что не сразу заметили кровь на груди ребёнка. Самой раны я лично не видел, но вроде бы она была довольно глубокой – молодой господин проболел после этого несколько дней.

— Должно быть, лорд Эсла был вне себя от гнева.

— По правде говоря, мы все ждали, что нас в тот же миг вышвырнут из особняка. Ведь господин Кирикс был единственным наследником рода Эссельдор. Однако, на удивление, лорд Эсла проявил великодушие и не стал нас наказывать. Тем не менее, это не отменяло нашей вины за нашу халатность. Мы слишком полагались на то, что молодой господин от природы имеет крепкое здоровье и с ним ничего не может случиться.

— Значит, в тот день лорд впервые получил по-настоящему серьёзную рану.

— Да. И странно было то, что хотя днём он, казалось, шёл на поправку, с приходом ночи его состояние резко ухудшалось. Дело дошло до того, что лорд Эсла сам сидел у постели сына, охраняя его сон.

— Эти циклы улучшения и ухудшения… очень напоминают недавний случай с падением с лошади.

— Послушав вас, леди, я и вправду нахожу здесь много общего. События тех лет случились так давно, что я успел о них позабыть.

Слова дворецкого лишь усилили её горькое предчувствие.

«Неужели именно во время того падения с лошади Кирикс окончательно лишился своего тела, уступив его злому духу?»

— Я о нынешнем лорде… Было ли в его поведении что-то странное до или после того случая с собакой?

— Ну… возможно, из-за того, что рана находилась в области груди, он какое-то время жаловался на боли в сердце. И… кажется, именно тогда это и началось. Господин иногда упоминал, что чувствует чьё-то присутствие рядом. Случалось, среди ночи он неистово звонил в колокольчик, вызывая меня, и когда я прибегал, он весь в холодном поту спрашивал: «Кто только что выходил отсюда?».

— В спальне находили следы посторонних?

— Нет, откуда бы им взяться? Но господин был так одержим этой мыслью, что я каждый день лично проверял засовы на окнах и дверях, заглядывал под кровать, во все углы шкафов и подтверждал, что в комнате никого нет. И всё же он не находил покоя во сне. Тогда я просто не мог этого понять.

Воспоминания Уилтона были довольно подробными, но они порождали лишь новые вопросы, не давая чётких ответов. К тому же дворецкий, занятый управлением домом, не мог находиться рядом с мальчиком сутками, как няня или ротвейлер. Его информированность имела свои пределы.

— Со временем жизнь, казалось, вошла в нормальное русло, и я начал думать, что мои подозрения были лишь заблуждением, поэтому постепенно забыл о них. Но, возможно, это молодой господин просто стал скрытнее. В конце концов, я не обладал такой остротой чувств, как няня или тот пёс.

— А что говорил лорд Эсла?

— Как ни странно, молодой господин старался не показывать свои чувства отцу. Наверное, не только из-за их натянутых отношений, но и потому, что он хорошо знал характер своего родителя. Лорд Эсла не был добрым отцом. Он был рациональным и холодным во всём. Даже я, служа ему, чувствовал стену, через которую невозможно переступить. Он пугал, даже когда не проявлял строгости, и его мысли почти нельзя было прочесть, — дворецкий мельком взглянул в сторону башни. — И кто бы мог вообразить, что столь блестящий и благородный господин превратится в такое жалкое зрелище? Что он будет так отчаянно цепляться за меня… Тот, кто заперт в башне… — хотя их никто не подслушивал, дворецкий понизил голос до едва различимого шепота: — Он совсем не похож на того человека, которому я служил всю жизнь. Он кажется мне совершенно… чужим.

Айеша вздрогнула.

— А?

Какая-то часть его слов занозой засела у неё в голове. Что это за липкое неприятное предчувствие? Почему всё внутри переворачивается? Почему кажется, что она упускает какую-то критически важную деталь?

В голове стоял туман. Обрывки разных свидетельств хаотично вспыхивали перед глазами. От этого давящего чувства, что она вроде бы что-то поняла, но в то же время и нет, её грудь сжимало так, будто она вот-вот задохнётся. Айеша приложила ладонь к сердцу. Под её рукой оно то бешено колотилось, то замирало, отдаваясь дрожью в пальцах. Какова же причина этого волнения?

Должен же быть ответ. Кто-то наверняка его знает.

Но у кого спросить? Из-за долгой изоляции ей было трудно кому-то открыться или на кого-то положиться. И первой, кто пришёл на ум, была та самая женщина, которая стояла у истоков всей этой запутанной и мрачной истории.

«Иврена, ты знаешь ответ? Смогу ли я избавиться от этого жуткого послевкусия, если встречусь с тобой?»

— Идите первым и отдыхайте, — сказала она. — Я зайду чуть позже…

Айеша взяла лампу и развернулась, собираясь уйти. Встревоженный дворецкий поспешно окликнул её:

— Леди, куда же вы направляетесь в такой ранний час?

— Мне нужно кое-что проверить.

Она не решилась просить его пойти с ней. У него сегодня был очень долгий и тяжёлый день. Дворецкий выглядел изнурённым после шокирующей встречи с Эслой в заброшенной башне, и она не могла заставлять его страдать ещё больше. Кроме того, ей самой требовалось время, чтобы всё обдумать в одиночестве.

— Солнце взойдёт где-то через три-четыре часа. Вам нужно хоть немного поспать, леди.

— Я спала весь день и вечер, так что совсем не устала. Не беспокойтесь, я вернусь к завтраку.

Её внутренние часы уже сбились. Даже если бы она легла в постель, уснуть бы всё равно не удалось. Раз уж выпал шанс обследовать особняк, пока Кирикс не видит, она была полна решимости довести дело до конца.

Оставив дворецкого позади, Айеша развернулась и пошла обратно по той же тропе. Вскоре она оказалась на развилке: одна дорога вела к башне, другая - к семейной усыпальнице. На этот раз она выбрала путь, по которому ещё не ходила. Быстрым шагом, почти задыхаясь от волнения, она достигла входа в склеп.

Усыпальница рода Эссельдор была погружена в густую синеву ночи. Подняв голову, Айеша увидела над входом высеченную в камне самую знаменитую в истории латинскую фразу:

«Memento Mori» (Помни о смерти).

Сделав глубокий вдох, она, не колеблясь, потянула на себя закрытую дверь. Тяжёлые створки распахнулись, словно два огромных чёрных крыла. За ними показалась лестница, уходящая в сумрачную глубину подземелья. Айеша на мгновение задумалась, стоит ли закрывать за собой дверь, но передумала. Огонёк лампы был слишком тусклым, и ей не хотелось лишаться даже того слабого света луны, что проникал снаружи. В конце концов, вряд ли в такой час в склеп заглянет кто-то, кроме неё.

Айеша начала осторожно спускаться. Она старалась ступать как можно тише, боясь потревожить покой усопших. В лицо ей дунул ледяной ветер. Она поёжилась от холода, пробравшегося под воротник. Как внутри помещения, да ещё и под землёй, может чувствоваться движение воздуха? Или это была лишь игра её воображения?

Как только её ноги коснулись пола подземелья, её охватил такой озноб, будто температура внезапно упала градусов на десять. Айеша подняла лампу и огляделась. На стене отразились длинные тени. Свет и тьма перемешивались, пятная друг друга и принимая форму змей, кусающих себя за хвосты. Склеп был разделён на несколько секций. В некоторых помещениях ещё не появились «хозяева», в остальных же стояли по два гроба. В них покоились предыдущие лорды Эссельдор и их жёны. Перед наглухо запертыми на замки ящиками висели таблички, на которых были аккуратно выгравированы имена и годы жизни, подтверждая личность тех, кто лежал внутри. Кое-где под датами была начертана короткая строка - последняя воля усопшего.

* * *

Жизнь была долгой. Прошу, похороните меня на моей родине.

* * *

Однако далеко не каждое завещание было исполнено. Одна из прежних хозяек этого дома с тяжёлой историей так и не смогла покинуть подземную усыпальницу Эссельдоров даже после смерти, хотя всем сердцем желала вернуться на родину.

* * *

Жди меня. Даже после смерти я найду тебя.

* * *

— «Даже после смерти я найду тебя»… Хм, а разве не стоило сначала спросить мнение жены на этот счёт?

Её передёрнуло от ужаса. Она знала, что это семья с целой историей психических расстройств, и полагала, что отношения между супругами здесь всегда были плохими. Но, видимо, среди лордов встречались и те, чья привязанность к жёнам превращалась в пугающую одержимость.

Размышляя над автоэпитафиями, оставленными прежними владельцами этого поместья, Айеша медленно проходила одну комнату за другой.