Может, потому, что по пути сюда она наслушалась жутких историй, связанных с этим особняком? Или всё из-за того крошечного отражения в глазах, которое могло показаться чем угодно? Или из-за элегантного и прекрасного лица Кирикса, которое, казалось, никогда не смогло бы ей солгать?

Честно говоря, глядя на него, она приходила в замешательство. Даже когда он обсуждал такие оторванные от реальности темы, как спиритизм, он не выглядел глупым или смешным. Напротив, это собеседнику нужно было сохранять предельную концентрацию, чтобы не забыться и не поддаться его очарованию. Из-за его мягкой, спокойной манеры речи, полной достоинства, серьёзности поведения и одновременно с этим незримой, но ощутимой стены благородного происхождения, она не раз ловила себя на мысли, что вот оно, истинное величие древних королевских родов. Однако так продолжаться не может. Нужно держать себя в руках. Даже если она пишет статьи, призванные будоражить аудиторию, сама она должна сохранять абсолютное хладнокровие.

— Вещи сильно пострадали?

— Да, все мои перья сломались. Хм… Похоже, мне нужно выйти в город. Не могли бы вы подсказать дорогу до ближайшего рынка?

Журналист, готовящий статью без пера - это немыслимо. Айеша лихорадочно подбирала оправдание. Если спросит, зачем ей перья, она скажет, что нужно написать письмо семье. Однако Кирикс не стал допытываться, а вместо этого предложил помощь:

— Если вам нужны письменные принадлежности, необязательно куда-то идти. В моём кабинете их предостаточно. И как раз я собирался показать вам особняк, так что это очень кстати. Прошу за мной.

Он вывел её из спальни.

Пока они поднимались на следующий этаж, а затем петляли по бесконечно длинным коридорам, Айеша не могла перестать разглядывать картины, освещённые тусклым светом ламп. На них были запечатлены времена расцвета рода Эссельдор, и их было поистине огромное количество. Как и гласили слухи, особняк Лэнгфилд одновременно отражал историю семьи и был величественным произведением искусства, охватывающим целую эпоху.

Свадьбы, основание государства, смерть короля и рождение нового наследника…

Айеша быстро переводила взгляд с одной картины на другую, пытаясь уловить их смысл, и вдруг остановилась перед одной из них, что было неудивительно. Любой, кто впервые увидел бы это произведение, пришёл бы в замешательство. На картине изображалась близость мужчины и женщины, происходящая за полупрозрачной занавеской. Хотя сквозь белёсую ткань виднелись лишь смутные силуэты, по рельефным изгибам напряжённой мускулистой спины мужчины, по белой хрупкой руке женщины, безвольно свисающей на простыне, и по волнам густых золотистых волос, струящихся до самого пола, можно было вполне понять, что именно хотел показать художник. Чёрная вуаль, лежащая под спиной женщины, ещё больше подчёркивала бледность её кожи. На фоне остальных работ, каждая из которых запечатлела страницу истории и отличалась динамичной, пышной манерой письма и сочными красками, это полотно выделялось своей блёклостью и небрежностью, явно свидетельствующими о спешке. Именно поэтому картина бросалась в глаза.

«Зачем было изображать столь непристойную сцену и оставлять её потомкам?»

— Это бессмертная, — тихо произнёс Кирикс, заметив её замешательство.

— Бессмертная?

— Вам доводилось слышать слухи о том, что род Эссельдор проклят Богами?

Конечно, она слышала об этом вскользь от редактора, но она никак не ожидала, что глава этого рода сам заговорит об этой истории вместо того, чтобы скрывать её.

— Если вернуться к истокам, то это случилось около двух тысяч лет назад. В те далёкие времена сын короля Эссельдора, укрывшись от взора Богов, соблазнил саму бессмертную. Проблема была в том, что бессмертие было уделом Богов. И Бог, узнав об этом, разгневался, но было уже поздно. К тому времени бессмертная уже успело познать любовь смертного мужчины.

Предание оказалось ещё более неправдоподобным, чем она ожидала.

— Айеша, ты веришь в Бога?

— В Бога? Нет, не верю.

Она и так отправилась в эту командировку, решительно отрицая существование высших сил, а здесь не просто заявляют о божественном проклятии, но ещё и утверждают, будто кто-то и вовсе украл у Бога бессмертную?

Айеша поспешно перевела взгляд на картину, стараясь скрыть неловкость на своём лице: она не могла ни согласиться, ни открыто высказать недоверие перед клиентом.

«Значит, если исходить из сказанного, та женщина на картине, что возлежит с мужчиной, и есть та самая бессмертная, похищенное у Бога?»

— Вы хотите сказать, что Бог, потерявший бессмертную, проклял род Эссельдор?

— Именно так.

— Послушайте, а что стало с бессмертной?

Кирикс приподнял волевой подбородок, не отрывая взгляда от картины.

— А как, по вашему мнению, что с ней стало?

— Ну… раз это бессмертная, значит, она не может умереть, так что должна быть где-то жива…

Мысли путались, и, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то ответ, она говорила сбивчиво.

— В таком случае Эссельдор не пришёл бы в упадок так быстро, — невозмутимо возразил Кирикс.

Айеша опешила.

«Зачем же он до этого рассказывал, как тот мужчина соблазнил Бессмертие, если в итоге всё сводится к такому?»

— Я лишь к тому, что легенды остаются легендами. Семьи, основавшие когда-то страну, так быстро возносились на вершину власти и так быстро с неё падали, что людям казалось, будто здесь точно не обошлось без божественного проклятья. Если бы бессмертная действительно была рядом, семья Эссельдор до сих пор бы правила.

— Понятно.

«Говорит ли он правду?»

Раз уж эту картину повесили в самом центре главного коридора, где чаще всего ходят люди, да ещё и вместе с другими полотнами, запечатлевшими исторические моменты, должно быть, она имеет огромное значение для семьи Эссельдор.

— А, кажется, это тот самый принц, который влюбился в бессмертную.

Как только она поняла, что силуэт за занавеской – принц, то стала узнавать его лицо на других картинах.

Война, победа, триумфальное возвращение. Во всех этих сюжетах принц представал богом войны и героем. Он вёл войска за собой, неизменно находясь в авангарде. С мечом в руке, с развевающимися каштановыми волосами, командующий солдатами или бросающийся на врагов, он выглядел настолько ярким и живым, что, казалось, вот-вот выскочит из картины. Возможно, здесь имело место художественное преувеличение, но принц обладал телосложением типичного воина, на голову выше своих солдат. В «Первой ночи с бессмертной» его фигура была размыта, поэтому могло показаться, что он худощавый, но другие работы с чёткими линиями и цветами демонстрировали его широкие плечи и необычайно крепкое телосложение. Он был статным мужчиной.

— Да, это так.

— Должно быть, он далёкий предок. Вы не очень похожи.

— Прошло много времени. Когда кровь постепенно разбавляется на протяжении многих поколений, даже если и есть какие-то фамильные черты, они неизбежно стираются.

— Да уж, я тоже в своей семье одна такая, не похожая на других. Родители, глядя на меня, постоянно спорят: в мамину ли родню лоб, в папину ли уши. А я, хоть убей, сколько ни смотрю в зеркало, разницы не вижу. Многие удивляются, когда узнают, что мы родственники.

— Кажется, мы с вами находимся в похожих ситуациях. Я, знаете ли, даже слышал разговоры, что мой настоящий отец, возможно, кто-то другой.

— Что?

Айша растерялась, не зная, как реагировать на столь внезапно всплывшую «тайну рождения», но Кирикс рассмеялся:

— Это была всего лишь шутка. Я самый настоящий потомок Эссельдоров.

Айеша облегчённо вздохнула.

— Ну и шуточки у вас, просто мороз по коже.

— Раз уж мы заговорили о шутках, может, ответите на ещё один вопрос? Как вам кажется, чьё лицо привлекательнее?

— Вы имеете в виду принца или вас?

Вопрос был странным, но забавным. Айша, не раздумывая, указала на Кирикса. Принц на картине был весьма недурён собой, но живой Кирикс, стоявший прямо перед ней, и субъективно, и объективно был гораздо красивее.

— Вы выглядите намного лучше.

Это было вполне ожидаемо. Раз уж наследники Эссельдоров из поколения в поколение выбирали себе в жёны известных красавиц, то рождались всё более красивые потомки.

— Но телосложением вы похожи. Кажется, гены принца не исчезли полностью.

— Неужели, — ответил Кирикс и с застывшим лицом посмотрел на картину. В его профиле читалась какая-то глубокая задумчивость, будто он не знал, смеяться ему или плакать.

Прим. Пер. Слово 불멸(пульмёль) переводится, как «бессмертие», но может и означать бессмертную сущность или бессмертного. Поэтому я тут в некоторых сомнениях, как правильно стоило писать. Судя по сюжету балета, на основе которого писалась эта новелла, следует использовать «бессмертная», но по контексту мне показалось, что лучше бы писать «бессмертие». Но я решила всё-таки пока что на первом варианте остановиться.