На следующее утро снова случилась беда. Причём это происшествие было несравнимо серьёзнее вчерашнего.

— Леди, хозяин тяжело ранен!

Кирикса привезли залитого кровью. Дюжие слуги выбежали с носилками и унесли потерявшего сознание господина. В саду, где пышно цвели осенние цветы, в идеально чистых коридорах, на которых обычно не было ни единого следа, и на ковре с узором из гортензий на лестнице - повсюду остались следы алой крови.

Услышав вердикт врача о том, что жизнь Кирикса висит на волоске, старый дворецкий тут же лишился чувств. По словам очевидцев, он упал с лошади на полном скаку. Как мужчина, обладающий превосходными навыками верховой езды, мог совершить такую ошибку, оставалось загадкой.

— Нокс никогда бы не подверг хозяина опасности… Этот конь был выезжен лично господином от и до. Кто-то подстроил это… — бессвязно бормотал дворецкий, придя в себя, не в силах справиться с потрясением. — Боже мой, неужели разговоры господина о злом духе не были бредом? А я не верил ему… Простите меня, господин, старого дурака. Каким же я был глупцом!

Пока старик не заснул под действием выписанного врачом успокоительного, он снова и снова молил Кирикса о прощении. Предположение Айеши о том, что за злым духом стоит дворецкий, оказалось неверным.

Теперь все в один голос твердили одно: злой дух существует на самом деле. Проклятие рода Эссельдор окончательно вступило в силу.

Злой дух рода Эссельдор

В коридорах стоял тяжёлый запах крови. Айеша на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. После того, как пострадавшего Кирикса привезли в особняк, атмосфера в доме стала настолько гнетущей, что было трудно дышать. Слуги с бледными лицами лишь выполняли свои ежедневные обязанности по указанию дворецкого, не осмеливаясь проронить ни слова. Но Айеша отчётливо видела страх, застывший на их лицах. Гибель лошадей и тяжёлое ранение лорда с разницей всего в один день. В семье Эссельдор наступило беспрецедентное чрезвычайное положение. Слухи о том, что за этим стоит злой дух, мгновенно разнеслись по всему имению. Всех охватил первобытный ужас. Предположение о том, что злой дух каким-то образом воздействовал на Нокса, чтобы тот сбросил Кирикса, стало восприниматься почти как неоспоримый факт.

В голове Айеши царил хаос. Тогда получается, что дворецкий подмешал яд в корм для лошадей лишь из для того, чтобы поскорее избавиться от женщины, которая, по его мнению, не соответствовала статусу семьи и приблизилась к Кириксу с корыстными намерениями?

Ей казалось, что такие методы чересчур жестоки, но если Кирикс действительно обмолвился дворецкому о намерении жениться на ней, то старик вполне мог впасть в ярость и пойти на крайние меры. В конце концов, новых лошадей можно купить когда угодно, а Кирикс в этом мире только один.

Однако теперь даже сам дворецкий уверовал в существование злого духа, и Айеша, которую считали медиумом, оказалась фактически в заточении в этом доме. Слуги, потерявшие покой, надеялись, что она защитит их. В момент, когда тень злой силы начала окутывать особняк, любая попытка медиума уйти вызвала бы грандиозный скандал.

Но можно ли быть до конца уверенным в том, что это действительно происки злого духа? А если он всё-таки просто совершил ошибку?

Насколько она успела понять, Кирикс дольше всех в этом доме находился под гнётом страха перед призраком. Когда случилась беда с лошадьми, он ни на секунду не сомневался, что это дело рук тёмных сил. Но когда благодаря ей он осознал, что причиной трагедии стал человеческий фактор, сковывающее его напряжение могло внезапно смениться расслабленностью. А человек, потерявший бдительность, легко может оступиться. В конце концов, и конь о четырёх ногах да спотыкается.

Однако она не могла высказать эти кощунственные мысли вслух.

К тому же, даже пожелай она покинуть особняк сейчас - это было неосуществимо. Лэнгфилд находился в глуши, далеко от города, и ей пришлось бы вызывать экипаж извне, так как она не знала окрестностей. Но у неё не хватало духу просить о помощи слуг, которые пребывали в крайнем отчаянии, гадая, выживет ли их господин или нет. С другой стороны, за то радушие, которое проявлял к ней Кирикс, ей казалось правильным остаться хотя бы до тех пор, пока он не придёт в себя. Ведь этот человек принимал её как самую почётную гостью. И если его падение действительно было вызвано тем, что он слишком расслабился, то, пусть и косвенно, она была к этому причастна. Было бы крайне скверно просто исчезнуть, сделав вид, что её это не касается, в то время как человек из-за неё оказался на грани жизни и смерти.

Как ни странно, дворецкий тоже перестал видеть в ней бельмо на глазу. Точнее, ему было просто не до неё. В доме Эссельдор, где глава семьи, у которого, по сути, отсутствовали близкие родственники, был прикован к постели, дворецкий оказался единственным, кто мог хотя бы частично взять на себя управление делами. Старик буквально разрывался на части: ему нужно было следить за порядком в доме, разыскивать и привозить лучших врачей для лечения Кирикса и заниматься делами особняка, оставшегося без присмотра.

Пока Айеша терзалась сомнениями, один день незаметно превратился в два, а два в три. Так прошла неделя, и она, сама того не заметив, окончательно осталась в особняке.

***

Долгожданная весть пришла примерно через полмесяца после того, как случилась беда.

— Леди, хозяин очнулся!

Однако состояние больного всё ещё оставалось тяжёлым, поэтому навещать его могли немногие: врач, сиделка и несколько слуг. Айеша получила разрешение увидеться с ним только спустя ещё две недели после того, как к нему вернулось сознание. Она поправила одежду, подошла к двери его спальни, постучала в неё и после короткой паузы услышала:

— Войдите.

Айеша осторожно открыла дверь и вошла. В спальне стоял резкий запах лекарств, смешанный со слабым духом крови. Её охватило странное чувство чужеродности, пожалуй, потому, что этот острый, пронизывающий всё вокруг запах болезни совсем не сочетался с ним. Обычно от него исходил тонкий аромат можжевельника. Всё потому, что стол и стул в кабинете, где он проводил много времени, были сделаны из этой древесины.

Она впервые переступила порог его спальни, но даже не огляделась и сразу направилась к его кровати. Он лежал, лениво прикрыв глаза. На бинтах, обмотанных вокруг его головы, виднелись тёмно-красные пятна, но это было ещё терпимо. В тот день, когда его привезли, слуги то и дело мотались между спальней и прачечной с корзинами, полными окровавленных бинтов и тканей. Кровопотеря была столь велика, что никто не знал, выживет ли он вообще.

Айеша пристально разглядывала царапины и ссадины на его лице. Она отчётливо помнила, как прекрасно оно было до падения и как элегантно и любезно он с ней обходился, поэтому его нынешний вид человека, который уже месяц не встаёт с постели и заперт в четырёх стенах, вызывал невыразимую жалость.

— Я слышала, вы серьёзно пострадали. Как ваше самочувствие? — осторожно поинтересовалась она. Любому было бы очевидно, что перед ней пациент, измученный долгой болезнью. Даже ради приличия язык не поворачивался спросить, всё ли у него в порядке.

Он медленно открыл глаза и, нахмурившись, поморгал, пытаясь сфокусировать зрение. Взгляд, которым он на неё посмотрел, был подобен глубокой ночи – тёмный и мрачный, с жутковатым блеском. Внезапно по её спине пробежал холодок. Этот взгляд казался ей совершенно чужим. От его обычных мягкости и теплоты не осталось и следа - их сменил леденящий душу холод.

«Что это за жуть?»

Айеша невольно сделала шаг назад. Однако бездонные глаза продолжали преследовать её. Это был всего лишь взгляд, не имеющий физической силы, но он странным образом будто связывал её по рукам и ногам. Он внимательно осмотрел её с ног до головы, не упуская ни единой детали: черты её лица, выражение, одежду, даже позу, в которой она застыла. Айеша стояла, затаив дыхание, словно прикованная к месту, пока этот изучающий, прощупывающий взгляд не отпустил её. Доводилось ли ей прежде чувствовать подобное рядом с Кириксом?

Нет. Никогда. Это ощущение было совершенно незнакомым.

Он усмехнулся. Первые его слова прозвучали пугающе холодно:

— Наконец-то мы встретились.