Кусочек печенья и глоток молока.

На этот раз — кусочек клубничного пирога со взбитыми сливками. И я не могу забыть откусить кусочек печенья.

Затем три глотка молока.

— …

Я усердно ела десерт, а глаза Генриха, пристально наблюдавшего за мной со стороны, продолжали беспокоить меня.

Интересно ли ему смотреть на то, как я ем? Он часто смотрел на меня на собраниях.

Тем не менее, я съела с молоком все печенье, которое он приготовил, съела весь пирог и пудинг.

Затем, не в силах игнорировать его взгляд, я снова посмотрела на Генриха и спросила:

— П-почему?

Его рот уже собирался открыться, но закрылся.

Затем Генрих нахмурился. Я занервничала.

— …Как в таком маленьком теле может столько поместиться?

Упс, кажется, я съела слишком много.

Если подумать, даже если я была очень голодна, должно быть, сошла с ума.

Не могу поверить, что я одна ем всю эту вкусную еду. Конечно, печенье ручной работы Генриха было ужасным на вкус.

Однако еды, приготовленной для одного ребенка, оказалось не так много для взрослых, поэтому единственным десертом теперь оставались шоколадный пончик в моей руке.

Кроме того, на нем остался небольшой след от укуса.

Но грязнуля лучше скупердяя.

Поэтому я смело предложила пончик Генриху.

Увидев это, он посмотрел на меня.

— Ты уже поела, но тебе нужно еще?

Я покачала головой.

— Ешьте, герцог. Это вкусно, но я единственная, кто это поробовал…

— …Ну, все в порядке, потому что я сыт.

Поблизости почему-то раздался вздох.

Некоторые из слуг схватились за грудь, другие зарылись лицом в ладони.

Было слышно, как Пейна с озабоченным лицом бормочет, прислонившись к ближайшему дереву. Она сказала что-то вроде: «Миледи — лучшая».

Сбитая с толку, я попеременно смотрела то на горничных, то на Генриха, и наконец мое внимание привлекло его выражение лица.

— …Авель презирал меня, Камиллан отказывался подходить, а Карликс разрыдался, едва увидев меня.

Кончики его длинных прямых пальцев коснулись пончика, который я протянула.

Затем он сжал пончик и подтолкнул его вперед.

— Чем больше я ее вижу, тем она уникальнее.

После этого Генрих заулыбался.

Густые брови, которые всегда были нахмурены, смягчились.

Мои глаза расширились от удивления, и он спросил:

— Если подумать, ты…

— Да?

Я занервничала и опустила пончик, который предлагала ему.

— …еще не получила имя?

Слабый прохладный ветер проникал сквозь теплый воздух, но даже он был подавлен силой магической границы и стал мягким и теплым.

Немного подумав, я кивнула.

Не будет ли перебором сказать, что имена, которыми меня называли при графе Семонде, были «Тупица» или «Отброс»?

Я бы предпочла не слышать их.

И тут вспомнила имя, которым служанки называют меня чаще всего.

— Пейна, Шейла и Мэри называют меня «леди».

— Ха.

Пейна вдруг резко схватилась за грудь, и было видно, как она ударилась головой о дерево.

Она иногда так делала, когда чувствовала себя подавленной, и теперь оказалось, что ей снова пришлось это сделать.

Генрих смотрел на них с неописуемым выражением лица и был ошеломлен.

— …Почему граф Семонд не дал тебе имени?

— Имя — это важно, поэтому он не мог дать его мне легкомысленно.

Это было хорошее оправдание, хотя именно так говорил граф Семонд, когда они давали имя Шейди.

В этой стране существовал такой обычай.

Когда нарекают, самому дорогому человеку обязательно дают самое лучшее имя, чтобы ребенок был счастлив в будущем.

Конечно, для графа Семонда было просто хлопотно давать мне имя.

Тем не менее, это ужасно, что мне не давали имени до семи лет.

Благодаря ему я до сих пор не знаю, кем являюсь.

Во-первых, младшая дочь герцога Венсгрея даже не фигурировала в моем романе.

«Может быть, меня не существовало в этой истории, потому что я только что родилась», — так я думала.

— Если у тебя его нет, я дам тебе имя, по крайней мере, до пробуждения.

Каждый ребенок в империи пробуждается почти одновременно с тем, как ему исполняется восемь лет.

Другими словами, он даст мне имя следующим летом, до моего дня рождения.

Я думала, что до этого еще далековато, и считала, что получу имя гораздо раньше. А теперь Генрих объявил, что назовет меня сам.

— С-спасибо.

Будет ложью сказать, что я не обрадовалась.

Поэтому, когда я улыбнулась, поблагодарив от всего сердца , он пристально посмотрел на меня и вскоре отвернулся.

— Доедай оставшееся. Для тебя еще кое-что припасено.

— Да!

«Ты имеешь в виду, что здесь есть еще с чем поиграть?»

Я обрадовалась и быстро начала доедать оставшийся пончик.

Но когда я закончила и опустошила чашки с соком и молоком, почувствовала сонливость.

Это потому, что воздух теплый, и мы долго играли.

Я зевнула, держа пустую чашку и потирая глаза, а Пейна, которая наблюдала за мной, шепотом спросила:

— Не хотите ли вернуться в карету, леди?

— Нет…

Я боялась, что если сейчас вернусь в карету и усну, то, открыв глаза, обнаружу, что снова оказалась в замке.

Я уже давно не была в фруктовом саду, поэтому не хотела возвращаться обратно.

Думаю, все будет хорошо, если я немного вздремну прямо здесь.

Неожиданно мой взгляд привлек Генрих, который сидел рядом со мной и изучал документы, полученные от своего помощника.

Точнее, мой взгляд привлекли его плечи.

Я взглянула и решила набраться смелости

Откровенно зевнув, осторожно прислонила голову к его плечу и закрыла глаза.

Я думала, что все будет хорошо.

Когда услышу, что что-то пошло не так, быстро подниму голову, даже если сильно хочу спать, ведь он может рассердиться.

Я так и думала, но ничего не услышала.

Было слышно только дыхание Генриха, а затем звук небрежного перелистывания документа на следующую страницу.

Кроме того, он немного скорректировал свою позу, чтобы мне было удобнее опираться на его плечо.

Это оказалось неожиданным.

Вскоре я почувствовала, как что-то опустилось на мою макушку.

Это прикосновение было незнакомым для меня, но легким и очень приятным.

Мне стало намного спокойнее, поэтому я легко уснула.

Был слышен только звук тихого дыхания Генриха.

— …Ты спишь?

Это был тихий усмехающийся голос.

Даже окружающая обстановка была неподвижна.

Я чувствовала его взгляд на себе, затаив дыхание, но была слишком сонной, чтобы беспокоиться об этом.

— Подрасти немножко, — услышала я голос Генриха.

И заснула, прислонившись к его плечу.

* * *

— Как ваше самочувствие, леди?

— Я буду молиться, чтобы увидеть вас снова.

— Пусть герцог Венсгрей будет в добром здравии.

Продолжительная встреча с ежедневными собраниями закончилась на следующий день после посещения фруктового сада.

Перед тем как покинуть замок, вельможи жали мне руку и прощались со мной, даря лакомства, игрушки или кукол.

Я с волнением собрала все это и вернулась в комнату.

Поскольку у меня не хватало рук, мне помогала Пейна и другие слуги, даже дворецкий. После того как я собрала все подарки, моя комната стала похожа на сокровищницу.

Я знала, что Генриху больше незачем меня звать.

Теперь, когда встреча закончилась, я думала, что он будет звать меня только иногда, но я ошиблась.

Теперь он стал звать меня в обеденное время.

— Это не соответствует твоему вкусу?

— О, н-нет.

Однако теперь местом наших встреч был не конференц-зал.

Место, где мне приходилось сидеть лицом к лицу с Генрихом, находилось перед чайным столом, расположенным в задней части замка.

Мы наслаждались сладким десертом с чаем на фоне заснеженного пейзажа.

Нет. Поправочка: я ела одна.

Генрих, выпив лишь чашку чая, наблюдал за тем, как я ем.

Кроме того, на столе лежало несколько бесформенных печений, сделанных Генрихом, как и в прошлый раз, когда я ходила по фруктовому саду.

Теперь страх перед ядом ушел, но моим новым страхом стали кулинарные таланты Генриха.

Яда можно было избежать, но его печенье было неизбежно.

Я чувствовала, что у меня будет расстройство желудка. Но взяла его и съела.

— Кажется, тебе это не нравится. Ты так хорошо ела на собрании.

Генрих сразу заметил и заговорил об этом.

Я поспешно ответила, взяв в руки печенье, которое он испек, и которое было немного менее сморщенным, чем в прошлый раз.

— О, нет, это не так. Это вкусно.

С этими словами я откусила печенье ручной работы Генриха, и мое лицо рефлекторно чуть не скривилось.

«Фу! Оно слишком соленое! Почему печенье такое соленое? Только не говори мне, что ты перепутала сахар и соль».

— А может, оно невкусное?

Его голос почему-то стал немного жестким.

Я поспешно сделала счастливое лицо, и на этот раз выглядела скорее так, словно собиралась заплакать, чем засмеяться.

— Нет, это очень, очень вкусно…

— …

— Я никогда раньше не ела ничего подобного, так что…

Затем я услышала тихое фырканье.

Печенье оказалось достаточно соленым, чтобы заставить меня плакать, но я не могла быть честной, поэтому врала изо всех сил.

Только тогда выражение его лица немного смягчилось.

— В следующий раз мы сделаем больше.

Мне, конечно, казалось, что я уже прожила тяжелую жизнь, но почему везде, куда бы я ни пошла, меня ждут испытания?

У меня не было выбора, кроме как есть соленое печенье и сладкие макаруны одновременно.

Генрих долго смотрел на меня, а потом вдруг произнес:

— …Лабельсия.

Глядя на него широко раскрытыми глазами, я увидела, как он нахмурился, словно ему что-то не нравится.

— Элриен…

Он снова как-то странно называл меня. Когда я подняла голову и наклонила ее, он нахмурился с более серьезным лицом и продолжил.

— …Энн…

Когда он сказал это, закрыл рот и стиснул зубы, как будто ему не понравилось снова.

Может быть, он пытается подобрать для меня имя?

— …Симона.

Генрих с головой погрузился в подбор имени, но все, что приходили в голову, казались ему неправильным.

Как будто не было ни одного подходящего имени. И он замолчал, нахмурившись.

Покончив с тартом из зеленого винограда, который намазала взбитыми сливками, я попыталась съесть кусочек торта с шоколадной глазурью, но не выдержала взгляда Генриха, и в итоге мне пришлось снова взять в руки печенье ручной работы.

О, у меня точно будет расстройство желудка.

Я думала, ему скоро надоест быть таким заботливым.

Он — герцог-злодей, так что не думаю, что он будет стремиться подобрать мне имя.

И надеялась, что он перестанет печь свое печенье.

Но вскоре я поняла, что все это было моим заблуждением.