Пролог

Похоже, я умерла и попала в ад.

— Собирайся, бегом! Тебе нужно пройти всего несколько шагов!

— А она вообще подходит для продажи?

— Половина гостей захочет купить этого ребёнка. Не спускайте с неё глаз!

В противном случае, есть ли какая-либо причина проходить через такой ужас с самого рождения?

Ра-а-а-а-а!

Вскоре снаружи послышался рёв.

Почувствовав зловещую атмосферу, мои плечи сами по себе опустились.

— Эй, пора, – сказал мужчина дрожащим голосом за моей спиной, стуча в стену.

Я видела его лицо в течение последних нескольких дней, и мне всегда было страшно. У него был всего один глаз.

В любом случае, он лишь осмотрел моё светло-фиолетовое платье, помято ли оно и нет ли на моём теле каких-либо ран.

В конце он проверил состояние наручников, которые крепко сковывали мои запястья.

Наручники, тяжело давившие на тощие предплечья, жгли мои запястья.

Наручники были недостаточно мягкими и причиняли боль нежной плоти ребёнка.

— Боже мой. Кто-нибудь, принесите лекарство!

Как только они сняли деревянные наручники, то взору всех открылись опухшие отметины.

Другой человек, который принёс пластырь, наложил его мне на запястья, завернул сверху тканью и закрыл припухлости.

— Не бойся. Если ты выйдешь туда и заплачешь... ты помнишь Рури? Мы выбросили его в сточную канаву. Ты станешь пищей для крыс, как и он.

Рури выбросили в сточную канаву. Как только я это услышала, у меня перехватило дыхание.

Повозки с рабами приезжали уже около недели.

Тем временем дети, бежавшие с рынка работорговли, были безжалостно убиты, как только их ловили.

Рури был одним из них, и он сбежал со мной в качестве приманки и умер у меня на глазах.

Когда я вспомнила о его безжизненном теле, у меня было ужасное настроение, и я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

Немного позже, когда вновь раздались крики и рёв, работорговцы безжалостно утащили меня прочь.

— Ты так долго этого ждала. Вперёд!

Как только меня вытащили из палатки, в глаза ударило яркое солнце.

Когда я прищурилась, меня потащили на высокую платформу.

Аристократы, которые закрывали свои лица или носили маски, собрались в одном месте, смотря на меня.

— Дочь чудовищного Герцога, мать которой умерла из-за неизвестной трагедии семь лет назад!

Моя биологическая мать погибла в результате несчастного случая. Та трагедия, о которой он говорит, произошла семь лет назад.

Мой биологический отец был отправлен в тюрьму в связи с этим инцидентом. Некоторые люди говорили, что он тоже уже умер.

Во всяком случае, я, которая в то время была совсем маленькой, стала сиротой.

— Я уверен, что здесь много людей, которые знали её семью! Сегодня отличная возможность купить её и сделать своей горничной или...

К сожалению, мой отец, похоже, не был близок со своими родственниками.

Он доверил меня семье Графа Семонда, который даже не был нам кровным родственником.

Граф Семонд заботился обо мне, пока не узнал о возможной смерти моего отца.

После этого многое изменилось.

Я была ответственной за все виды домашних дел в особняке и была игрушкой для Шейди, настоящей дочери супругов Графа Семонда. И ещё была отдушиной для служанок.

Не в силах вынести такого обращения, я, рискуя своей жизнью, сбежала.

Но я не смогла далеко уйти, потому что была ребёнком и спряталась в горах, которые были недалеко, и вскоре была схвачена.

Граф Семонд был в ярости и приказал своим слугам избить меня.

Наконец, когда я очнулась, я уже была в фургоне работорговцев.

Вот так я и попала сюда.

— Вы можете использовать этого ребёнка в своё удовольствие.

Люди называют это место адом.

— 500!

— 700!

— 800!

Свет солнца был слишком резким.

Мне хотелось закрыть глаза, но это не изменило бы реальности.

Смотря в пол, я пробормотала:

— Моя жизнь полностью разрушена. Уничтожена.

— 1,500.

В тот момент, когда я так подумала, наступила тишина.

Даже я удивилась и рефлекторно подняла голову.

За редкими бледно-розовыми волосами, струящимися по подбородку, которые скрывали дрожь, в ослепительных лучах света была тень.

Голос молодого человека отчётливо произнёс:

— Если этого недостаточно, я добавлю ещё три тысячи.

Видимо, он хотел прекратить торги, и забрать себе ребёнка.

Человек, который проводил аукцион, торопливо закричал.

— Тысяча пятьсот и ещё три тысячи! В общей сложности четыре с половиной тысячи! Кто-то ещё?

Меня, до сих пор пытавшуюся быть равнодушной, внезапно охватил страх.

Похоже, он богат, раз отдал столько денег за семилетнего ребёнка.

Я даже не хочу знать, что будет дальше.

К счастью или к сожалению, никто не предложил более высокую цену.

Благодаря этому работорговцы отвели меня к покупателю.

Когда молодой человек, лицо которого я не могла увидеть из-за маски, слегка поманил меня, слуга, стоявший рядом с ним, вручил работорговцу мешок с деньгами.

— Спасибо за покупку. Вы не ошиблись, купив её за такую цену.

Не раз и не два я думала, что будущее непредсказуемо, но в этот момент я отчётливее чувствовала себя погребённой глубоко во тьме.

Тут не было окон, и бежать было некуда, кроме двери, в которую я вошла.

И единственными людьми тут были я и тот человек.

Что теперь со мной будет?

Я опустила плечи.

Молодой человек, наблюдающий за мной, задал вопрос:

— Как тебя зовут?

У него был холодный и красивый голос. Я ответила:

— ...Имя... У меня его нет.

Молодой человек словно был шокирован, услышав это.

Как бы то ни было, он долго ничего не говорил, а потом очень медленно вздохнул.

— Не двигайся.

Затем он опустился и протянул руку.

Он взял мои крепко связанные запястья и снял наручники, затем убрал ткань и выбросил её.

Когда мои распухшие запястья почувствовали холодный воздух, у меня по спине побежали мурашки.

Мои плечи задрожали, а он обхватил меня за запястья и тихо заговорил:

— ...Во-первых, семья Семонд несёт ответственность за защиту четвёртого ребёнка Генриетты Читтлитт Венсгрей. В свою очередь, семья Семонд поддерживается семьёй Венсгрей.

Бабах!

Внезапно за дверью раздался громкий взрыв.

Я посмотрела ему за голову, тяжело дыша от удивления, и что-то холодное коснулось моего запястья.

Я увидела, как слабая голубоватая энергия вытекает из руки молодого человека, постепенно погружаясь в опухшую плоть.

Где то раздались вопли и крики.

— Во-вторых нужно дать имя четвёртому ребёнку. И последнее.

Звукоизоляция двери была не очень хорошей.

Снаружи раздалась серия ужасных звуков.

Голоса работорговцев, которые мы привыкли слышать, потому что мы были заперты в течение недели и слышали их на протяжении всего путешествия, кричали:

— Пожалуйста, помилуй мою жизнь! У меня есть ребёнок, агх-х!

И всё же...

— ...ты будешь за главного, пока я не заберу её.

Припухлости на моих запястьях полностью спали, прежде чем я осознала это.

Наручники лежали вместе с тряпкой на полу.

Он приподнялся, сделал шаг назад и снял маску.

В поле моего зрения появилось аристократическое лицо, которого не ожидаешь увидеть в таком месте.

Бледное и холодное, как кусок стекла, но очень красивое.

— ...Это было обещанием, которое я дал Графу Семонду, когда доверил тебя ему семь лет назад. Но теперь это обещание нарушено.

Его короткие волосы были чёрными, как ночь.

Он выглядел как таинственное существо, прекрасное, но столь же далёкое.

И золотые глаза, похожие на осколки солнца, словно смотрели мне в душу.

Они были того же цвета, что и мои глаза.

— Точно так же, как и те, кто нарушил это обещание, все, кто привёз тебя сюда, будут привлечены к ответственности.

Дверь за его спиной широко распахнулась, и оттуда хлынул горячий жар.

Пропитанные потом и кровью доспехи странно поблёскивали в тусклом свете.

Глаза рыцарей, появившихся из-за двери, на некоторое время встретились с моим испуганным лицом, затем они быстро отвели глаза, а затем переместились на молодого человека рядом со мной.

Он взял меня за руку, повернулся к ним и сказал:

— Я нашёл её, возвращаемся.

Как мрачный подарок судьбы...

Я стала дочерью Герцога Венсгрея, самого известного злодея в Империи.