Сегодня утром ярко светило солнце.

Птицы красиво поют, а небо чистое.

Холодный воздух был настолько свежим, что я вдыхала его, не осознавая этого.

— …Кхе-кхе!

— О, миледи!

Когда я кашлянула, Пейна бросилась ко мне и сильнее обмотала шарф вокруг моей шеи.

Возможно, в других странах уже конец весны, но я на мгновение забыла, что в герцогстве Венсгрей сейчас середина зимы. Доказательством тому служил снег под ногами.

Неужели до замка герцога было минут пятнадцать езды в повозке?

На всей территории поместья есть волшебные ворота, установленные Генрихом. Заехав в них, повозка быстро достигла большого фруктового сада, разбитого пятью днями ранее.

— Вот это да!

Когда я увидела заснеженный фруктовый сад, то, сама того не осознавая, была сильно впечатлена.

Снежное поле до самого горизонта на фоне бледного неба сверкало белизной.

За ним рядами тянулись фруктовые сады. Они образовали небольшой лес, в котором висели красные фрукты, а в центре стояло большое дерево.

Заснеженный фруктовый сад выглядел как рай посреди снегов.

— Вы здесь, герцог!

Издалека было видно, как кто-то бежит.

Он поспешил к Генриху, окруженному эскортом и слугами, склонил голову в знак уважения и воскликнул,

— Я польщен вашим сегодняшним визитом. — Потом человек повернулся ко мне. — Добрый вечер, мадемуазель. Меня зовут Бернар Федрель, я — главный управляющий фруктового сада.

Он тоже поприветствовал меня в очень вежливой манере.

Пока Генрих беседовал с главным управляющим, я начала блуждать вдали от взглядов служанок.

«Есть ли здесь собака?»

Я вспомнила большого симпатичного щенка, выросшего во фруктовом саду графа Семонда, и оглянулась на забор, отделяющий середину виноградника от места, где росла яблоня.

Я продолжала смеяться, потому что мне нравилось ощущение, когда наступаешь на снег под ногами.

— Не заходите слишком далеко, мисс!

— Ага!

В ответ на крик Пейны Генрих издали оглянулся на меня.

Чтобы показать, что я не ушла далеко, я широко улыбнулась, высоко подняла руку и, помахав ему, обернулась.

Интересно, все ли в порядке теперь, когда я помахала?

Кстати, он действительно большой!

Руками я смахнула снег, покрывавший забор, и посмотрела сквозь него. Фруктовый сад, погруженный в снег, простирался до самого горизонта и показался мне гораздо шире, чем у графа Семонда.

Если фруктовый сад графа Семонда — это озеро, то должена ли я сказать, что этот — море?

«Теперь это все мое…»

Я вдруг подумала об этом и не могла в это поверить, поэтому в голове у меня помутилось. Я почувствовала легкое оцепенение.

По дороге сюда я узнала, почему Генрих решил подарить мне этот фруктовый сад.

Он также сообщил, что дал трем своим сыновьям место, чтобы они могли позаботиться о себе в пределах поместья.

Все трое сыновей получили его только после того, как им исполнилось десять лет, но, учитывая, что мне еще не исполнилось и десяти лет, он подарил мне его немного раньше.

— Я буду управлять им, но с этого момента он будет твоим. Когда тебе исполнится тринадцать лет, я доверю тебе все управление.

«Ты дал мне это раньше, потому что я была немного дикой на собрании?» — этот вопрос крутился у меня на языке, но я его не задала.

«Отсюда дотуда — это все мое…»

В прошлой жизни у меня даже комнаты не было.

И даже когда я жила в доме графа Семонда, у меня было немного вещей, которые я могу назвать своими. Если честно, у меня были всего несколько предметов одежды, это тощее тело и мой разум.

— Ой-ой-ой!

Ох, здесь слишком холодно.

Фруктовый сад расположен на северной оконечности поместья. Может быть, поэтому по ощущениям здесь холоднее, чем там, где находится особняк.

Фыркнув, я оглянулась туда, где ждали герцог и служанки, и как раз вовремя, потому что Генрих смотрел на меня.

Одетый в черный плащ, он был похож на тень, поднимающуюся из снега.

Генрих секунду смотрел на меня и ничего не говорил.

А потом открыл рот со странным лицом.

— Ребенок.

Затем он почему-то стал выглядеть несчастным.

— …Иди сюда. Теперь тебе есть чем заняться.

Чем я буду заниматься?

Генрих сказал, что сделает все сам в отношении процесса управления, но что же делать мне?

Когда мной овладело любопытство, Бернар неожиданно предложил мне покататься на пони.

Я изумленно посмотрела на Генриха, а он лаконично ответил.

— Иди.

Взволнованная, я взяла за руки Пейну и Шейлу и пошла за Бернаром в сторону ранчо в углу фруктового сада, где было привязано несколько больших лошадей и маленьких пони.

Это было то, что я должна сделать — покататься на пони.

— Этот пони обладает самым покладистым характером, юная леди. Вы можете держать вожжи и ездить на нем вот так. Ого, вы уже умеете ездить на лошади, какая сильная девочка!

За то, что я просто последовала совету оседлать пони, Бернар похвалил меня и удивленно открыл рот.

Я взглянула на Генриха. Он стоял с лицом, которое, казалось, говорило: «О, да!»

Следуя указаниям Бернара, я проскакала на пони три круга по ранчо.

Затем я посмотрела на новорожденных жеребят, и взрослые захотели, чтобы я дала им имена, так что мне пришлось напрячь мозги.

Назвав жеребят, я сама собирала фрукты.

Вернее, мне досталась клубника. Она была слишком большой и падала мне на ноги.

Наполнив корзину, я почувствовала гордость.

«Но клубника не появляется в снежные дни, это удивительно…»

Это все благодаря магии Генриха?

В этот момент Генрих ушел поговорить с другими работниками сада.

Бернар, который продолжал руководить мной, был удивлен и воодушевлен, когда я собрала корзину клубники, и повел куда-то меня и служанок.

Это был угол ранчо, где, к моему удивлению, была привязана здоровенная собака, размерами и окрасом похожая на пятнистого теленка.

Пес посмотрел на меня, вздохнул и завилял хвостом. Видимо, ему нравятся люди.

— Ого, щенок.

— Да, это щенок. Леди, вам ведь нравятся собаки?

— Да! Но откуда вы знаете?

Мои глаза расширились, когда я спросила об этом, а Бернар ярко улыбнулся, и его лицо расплылось.

— Герцог велел мне показать вам собаку, которая есть у меня на ранчо.

Он вспомнил, как я рассказывала дворянам на собрании, что однажды играла с собакой во фруктовом саду?

О боже!

— Вот это да!

Тогда собака вскочила на ноги и лизнула меня в щеку.

И тут я разразилась смехом, сама того не осознавая, потому что мягкая шерсть была такой щекотной. Я видела, как служанки рядом со мной улыбаются, прижимая руки к груди.

Стражники, следовавшие за мной и Бернаром, смотрели на меня с довольными лицами.

Фруктовый сад графа Семонда больше не всплывал в моей памяти. Я играла с собакой, пока не вернулась Генрих.

— Леди, вы были очень голодны, не так ли?

— Ну…

Клубника, собранная маленькими ручками, была приготовлена для различных десертов и подана на стол для пикника семьи Венсгрей.

Клубничный пирог, клубничный тарт и молочный пудинг, приготовленный с клубникой.

Ожидающие дамы также по очереди доставали из корзины ланч-боксы, которые они принесли заранее, и раскладывали их. Я сидела с лицом, полным предвкушения, и покачивала ногами.

Сидевший рядом со мной Генрих медленно моргал, наблюдая, как мои ресницы трепещут от нетерпения.

Шейла открыла крышку коробки с обедом, и Пейна довольно игриво крикнула.

— Та-дам!

— Ого! Что?..

В этот момент я наклонила голову.

Среди всех роскошных десертов, о которых заботились повара и помощники повара, потому что леди собиралась сегодня на свой первый пикник, было замечено печенье своеобразной формы.

Оно было морщинистым и неровным, как будто его готовил новичок в кулинарии.

Служанки тоже смотрели на него и пытались проглотить смех.

У них сегодня темные мешки под глазами, а раньше я этого не заметила.

— Ух ты, печенье… Никогда не видела такого раньше.

Потом обернулась и добродушно спросила, чья это работа.

Горничные с минуту смотрели друг на друга.

Тем более, что Генрих внимательно наблюдал за ними.

В конце концов, именно Пейна объяснила.

— Миледи, это печенье сделал господин.

— …В смысле?..

Горничные, которые в обычной ситуации могла выдавить из себя только «да» или «нет», были сильно смущены и издавали незнакомые звуки.

Я смотрела на них со странным выражением лица, и служанки в конце концов все вспомнили.

То, что произошло между одиннадцатью часами вечера и четырьмя часами утра, оказалось ужасно забавным.

* * *

— Девушки, научите меня готовить.

— Что?

В тот момент, когда Генрих заявил, что поведет горничных на кухню, они пришли в ужас и страх от такой непривычной ситуации.

Служанки расспрашивали его, хотя знали, что могут лишиться головы, если зададут не тот вопрос.

Генрих сказал, не меняясь в лице:

— Печенье подойдет. Раньше она его ела исключительно хорошо.

На мгновение они подумали, не сошел ли хозяин с ума.

Но он говорил так бесстрастно, просто с усталым выражением лица.

— Она не съест его, если я не сделаю его для нее. — Казалось, что при этих словах уголки его рта дрогнули.

* * *

— Л-лично?..

— Да, лично. Госпожа испугалась угрозы отравления, поэтому мастер сделал его сам. Попробуйте.

Выражение моего лица, пока я смотрела на деформированное шоколадное печенье, наверняка стало сложным.

Я откусила кусочек печенья.

— Ням.

Когда горничные увидели, как перекосилось мое лицо, сердца служанок ожесточились. Они вспомнили Генриха на рассвете.

Вместо черной формы, от которой иногда пахнет кровью, на нем был белый высококачественный мягкий фартук, а в руках вместо наполненного маной меча — скалка.

И он насыпал сахар в это печенье, сказав:

— Малышка любит сладкое.

Сколько лет нужно прожить, чтобы увидеть, как дворянин готовит своими руками?

Для тех, кто прожил жизнь, в которой легче испачкаться кровью, чем мукой, приготовление вручную печенья, отвечающего детским вкусам, было все равно что собирать звезды на небе.

«Леди, держитесь!»

«Пожалуйста, только не блюйте! Пожалуйста!»

Не обращая внимания на беспокойство и немые мольбы служанок, Генрих, не моргая, смотрел, как я жую и глотаю печенье.

Вскоре на моем круглом личике появилась ясная улыбка.

— Это очень вкусно.

Мои щеки при этом слегка подергивались.

Слабая улыбка расплылась по лицу Генриха.

— Правда?

Он слегка взмахнул рукой в воздухе.

Когда мана распространилась, вокруг быстро стало тепло. Он создал барьер, не пропускавший ко мне холодный воздух.

Мое лицо, слегка покрасневшее от холода, на этот раз покраснело от жары.

— Еда не должна остыть. Заканчивай есть, — опустив руки, сказал Генрих. Более мягким, чем обычно, однако неизменно холодным голосом. — Без остатка.

И тут служанки увидели мой отчаявшийся взгляд, кричащий о помощи.

Но они могли сделать только одно. Подбодрить.

«Госпожа, не унывайте».

«Вы можете это сделать!»

Наверняка в этот момент я выглядела так, словно вот-вот расплачусь.

И казалось, что горничные слышат мой мысленный стон.