Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Услышав слова Серафины, у меня будто в голове что-то щёлкнуло. Словно что-то, что сдерживало меня, вдруг дало трещину.

Образ Серафины, до этого казавшейся безумной, снова проступил перед глазами отчётливо. Будто пелена, застилавшая взгляд, наконец рассеялась.

Блузка, что была на ней, уже наполовину сползла с плеч. Её грудь, выросшая до значительных размеров с тех пор, как мы были детьми, выпячивалась из-под белого кружевного белья.

Подойдя к ней, я ладонями обхватил её лицо и поцеловал. Холодные губы Серафины постепенно таяли от тепла моих губ.

Одной рукой я продолжал гладить её щёку, а другой скользнул вниз, нащупывая застёжку бюстгальтера на спине.

Пальцы нащупали маленькое металлическое колечко.

Стоило лишь слегка потянуть – и щёлк – и застёжка поддалась. Последний кусочек ткани, сдерживавший её грудь, потерял силу.

Не прерывая поцелуй, я обхватил её грудь ладонью. Мягкое, упругое ощущение, заполнившее ладонь, почему-то напомнило Эстель, но в то же время казалось гораздо более полным, так что пальцы словно утопали в этой нежности.

Соски были втянуты – словно они спрятались, не желая показываться перед кем-либо.

Румянец не сходил с её лица ещё с того момента, как мы воссоединились после смерти, да и вино мы ещё не пили, так что я не был уверен: краснела ли она сейчас от смущения или чего-то другого. От злости ли, от печали, или… всё же, от любви.

Я мягко коснулся пальцами её груди, будто щекоча, и осторожно вытянул спрятавшиеся соски наружу.

— Ммм!…

Серафина издала прерывистый стон, задыхаясь прямо в поцелуе. Каждый раз, когда я сжимал и скручивал её сосок, тело и грудь слегка подрагивали.

Но я не отпускал их. Наоборот – ещё сильнее и грубее, продолжал терзать её пальцами.

— Ай… больно…

Выдохнула Серафина.

Притворившись, что не услышал её жалобное возмущение, я отстранился от её губ. Переплетённая между нами слюна тянулась тонкой липкой нитью, не желая рваться.

Я хотел уткнуться лицом в её грудь, но Серафина, с глазами, блестевшими от слёз, посмотрела на меня, схватила моё лицо и снова поцеловала.

Она нежно прикусила мой язык, а затем играючи, то сжимала его зубами, то отпускала.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, она тяжело втянула воздух, а затем наклонилась к ране на моей шее, туда, где прежде укусила, и провела по ней языком.

От жжения я оттолкнул её. Затем тут же снова притянул обратно и накрыл её губы своими.

— П-пол же твёрдый, наверное, будет неудобно…

Прошептала Серафина, ловя дыхание между поцелуями. Но вместо ответа я прижал её сильнее.

Её слова оборвались.

Я посмотрел на неё сверху. Только что, когда Серафина сама склонялась надо мной, кого она видела во мне?

В детстве я видел в ней подругу детства и невесту, которая приходила гостить ко мне в особняк. Когда она успела так вырасти?

Она теперь стала для меня не просто другом. И не просто каким-то близким человеком, а по сути половинкой моей жизни. Как же так получилось?

В детстве она тоже была мила, но теперь помимо её мягких, округлых черт, на её лице проступала и женственная, зрелая красота.

Стоило приблизиться к её шее, как привычный аромат сирени и её собственный запах вдруг показались возбуждающими. Не удержавшись, я провёл языком по её щеке, затем уткнулся лицом в ключицу и, скользя вниз, снова лизнул кожу. Когда Серафина вздрогнула, меня охватило странное чувство – будто та самая подруга из детства, что была моей единственной защитницей, и неразлучная невеста, с которой полагалось шептать всякие нежные глупости, медленно исчезали.

От этих мыслей у меня слегка закружилась голова.

Мои пальцы скользнули к её бёдрам и нашли край юбки. Медленно стягивая ткань, я коснулся её трусиков, пропитавшихся липкой, тёплой влагой. Перед тем как снять их, я запустил руку к её попке.

Я хотел коснуться её задней дырочки, но вовремя остановился – не стоит пугать девушку, для которой я был первым партнёром. Поэтому моя ладонь лишь слегка прошлась по её ягодицам, а затем вместо этого сжал её крохотный, напряжённый клитор.

Не обращая внимания на то, что ей может быть больно, я скрутил его пальцами, снова и снова, пока она не дёрнулась всем телом.

— Угхм… аах!…

Выдохнула Серафина, и, глядя на меня снизу вверх, вцепилась зубами в рану на моей шее.

Боль пронзила кожу – тёплая кровь заструилась по груди. Но я не остановился. Медленно, без спешки, я стянул с неё трусики. Они были уже насквозь пропитаны любовными соками.

— Хаа… Равин… д-для тебя… это уже п-привычно?…

Прошептала Серафина, задыхаясь.

— Просто я долго уже живу.

— Хммнг… ах… ммм… прости…

— За что?

— Ах… не.. хик… знаю, просто…

Каждый раз, когда я сжимал её пальцами, она выгибалась и издавала сбивчивые, бессвязные звуки. Серафина подняла руку и коснулась моего лица, скользнув пальцами по коже.

Её ладонь спустилась к моей шее, к плечу, и затем к груди – там, где ещё виднелись следы её зубов. Потом рука скользнула ниже и обхватила мой член.

— Г-го… мнгх… горячий…

Я вновь поцеловал её, сплёл наши пальцы, подвёл головку к входу и медленно вошёл. Без малейшего сопротивления её тёплое, влажное лоно приняло меня целиком.

— Кья!… Аах… мнгх… хааа… хааа…

Серафина застонала, но в её дыхании мелькнул смешок.

Мы продолжали двигаться в едином ритме, пока она, теряя голос, не прошептала:

— Б-больно… хаах… н-но… д-даже так… ах… хаа… обними меня… с-сильнее…

Её пальцы скользнули по моей коже вверх, положила руки мне на шею… и, задержав дыхание, сжала.

Воздух перестал проходить. Мои бёдра остановились.

Серафина, морщась от боли, придвинулась ещё ближе и прижалась губами к моему уху. Её зубы дразняще прикусили его, оставляя горячее покалывание.

Когда меня охватило лёгкое головокружение от удушья и боли, она ласково прошептала:

— П-продолжай… хаа… хааа… н-не останавливайся…

Стоило мне услышать ее стонущий голос, как мои бёдра вновь вжались к ней.

Свободной рукой я коснулся её чувствительной подмышки, затем снова схватил её сосок и резко скрутил меж пальцев.

— Ах!

Вскрикнула Серафина, но пальцы её всё ещё сжимали мою шею.

Я опустил руку ниже, к её животу, прижал большим пальцем пупок и, играя остальными пальцами по коже, всё глубже проникал в неё.

Только тогда её руки ослабли, и хватка наконец разжалась.

— Ха… хаа…

Воздух, наконец, ворвался в лёгкие. Тяжело дыша, я продолжал двигаться в ней, пока влажные, глухие звуки наших тел заполняли комнату.

Серафина извиваясь, снова прикусила мою шею. Открылась ещё одна рана, из которой потекла тёплая струйка крови.

Её тело задрожало – она кончила, выгибаясь в моих руках, но я всё ещё не останавливался.

Сбивчиво она обратилась ко мне:

— П-прошу… х-хватит…

Я не остановился, и тогда она, будто не зная, что делать, начала царапать меня. На моей груди и спине остались красные полосы от её ногтей.

Похоже, она случайно задела и кожу у глаза – я смахнул кровь с лица и поцеловал Серафину, а она, расслабившись, обвила меня руками и крепко прижалась телом ко мне.

Если мы сближаемся, то раним друг друга. Если пытаемся отдалиться – всё равно причиняем боль. Так что, похоже, лучше уж мы будем держаться вместе и мучить себя, чем снова потеряем друг друга.

Кто бы из нас ни сделал шаг первым, всё равно останется рана. Слишком много времени мы провели рядом с детства, и в итоге стали похожи друг на друга. Серафина – на меня, а я – на Серафину.

И теперь, вместо того чтобы заполнять пустоты друг в друге, мы, кажется, лишь разделяем одну и ту же. И даже если попытаться утешить, успокоить, согреть – всё это бессмысленно. Потому что нам нечем восполнять недостатки друг друга.

Долгое время, словно потеряв сознание, она лежала без движения, лишь веки изредка заметно подрагивали. Её неуклюжий вид напоминал её саму из детства, когда она размазывала по лицу слёзы и сопли. Очнувшись, Серафина снова задрожала всем телом и принялась касаться моих ран на теле и лице.

Томно дыша, она еле выговорила слова:

— Хааа… ты… любишь… ме… хах… ня

— Да, люблю. Я люблю тебя, Серафина…

Как только я почувствовал, что готов кончить, я инстинктивно попытался отстраниться. Но Серафина схватила меня за волосы и притянула к себе, не позволяя уйти.

— Н-не вытаскивай… не думай ни о чём… п-просто… что бы ни случилось… останься сейчас со мной… только со мной…

Я не смог сдержаться и кончил в ней. Серафина, тяжело дыша, слабо улыбнулась и крепко зажмурилась.

— Э-это… Ах, горячо…

Она обняла меня, прижав моё лицо к своей груди. Мягкие, тёплые формы обволокли мою голову.

Спустя мгновение, когда я поднял голову, наши взгляды встретились – и, не отводя их, наши языки вновь переплелись. Но вскоре, будто ей стало трудно дышать, Серафина отстранилась. Рот остался приоткрытым, дыхание сбилось, а взгляд затуманился.

Она плакала. Но вместе со слезами на лице появилась странная улыбка – невероятно счастливая и в то же время немного безумная.

Пытаясь что-то сказать, Серафина делала глубокие вдохи и выдохи, но слова так и не вышли. Только спустя несколько долгих секунд она сглотнула и что-то тихо прошептала.

Затем медленно поднялась, привалилась спиной к изголовью кровати и опустила руку вниз. Пальцы осторожно скользнули по низу живота – кожа там чуть смялась под лёгким нажимом.

– Не думай о прошлом. И не беспокойся о будущем. Хотя бы сейчас… сейчас побудь со мной. Только со мной. Пускай останемся лишь мы двое. Только ты и я.

Я машинально потянулся за сигаретой, но, услышав её голос, остановился.

— Как раньше. Как тогда, когда, казалось, что в мире были только мы двое.