Урок оказался не таким уж скучным, как я ожидал.

Я рассеянно смотрел на солнечный свет, льющийся из окна, и прислушивался к сухому стуку мела о доску.

Похоже, в прошлой жизни мне нравился сам процесс обучения. Ощущение того, как новые знания аккуратно укладываются в голове одно за другим, приносило странное удовлетворение, словно я упорядоченно ставил книги на полки собственной библиотеки.

Благодаря этому даже занятия, которые обычно казались бесконечно скучными, сейчас воспринимались немного приятнее. К тому же никто со мной не заговаривал, и я сам ни на кого не обращал внимания, так что ничто не отвлекало от сосредоточенности.

Даже те ублюдки-хулиганы, с которыми я иногда раньше водился, не приходили меня искать. Впрочем, они и сами на уроках почти не появляются.

То же самое было и тогда, когда я случайно столкнулся с Серафиной в коридоре. Она посмотрела на меня – я посмотрел на неё. Но, в отличие от прежних времён, между нами не прозвучало ни одного тёплого приветствия. Мы лишь обменялись коротким, сухим взглядом и разошлись.

Почему-то между нами, несмотря на то что мы выросли вместе с детства и даже считаемся помолвленными, всегда ощущалась едва уловимая дистанция.

Рядом со мной никого нет. И всё же странно – я не чувствовал себя одиноким. Потому что сейчас у меня были более насущные проблемы.

Мир, где не существует ни магии, ни божественных благословений, но есть процветание, которое люди этого мира не смогли бы даже вообразить.

Воспоминания о том месте, где я когда-то жил, всё время мучили меня. И чем яснее становились эти ослепительные воспоминания, тем более жалкой казалась реальность, в которой я сейчас живу.

Чтобы стереть это неприятное чувство, или хотя бы забыть о нём, я ещё сильнее погружался в книги. Я читал и переписывал всё подряд: древние исторические хроники, смысл которых порой было невозможно понять, и даже, пробравшись в запретное книгохранилище, трудные и запутанные трактаты безымянных учёных – пока едкий запах чернил не пропитывал мои лёгкие до самого дна.

А когда наступала ночь, я раскрывал ту самую книгу, которую тайком вынес из запретного хранилища. Книгу, что будто околдовала меня и заставила вспомнить прошлую жизнь.

От старой кожаной обложки тянуло затхлой плесенью и запахом высушенных трав. Я уже не помню, сколько раз перечитывал одну и ту же строку:

«Если пожертвовать чем-то по-настоящему дорогим… то твоё желание может достичь Небес.

Дорогое… у меня определённо есть нечто дорогое. Серафина и… воспоминания о том, как я жил в особняке вместе с матерью. Но чего именно я хочу – не знаю даже сейчас, когда вернул вспоминания прошлой жизни. Всё потому что я всегда плыл по течению… не сделав ничего стоящего в своей жизни.

Возможно, и сейчас, глотая строчку за строчкой, я всё равно топчусь на одном месте, как и раньше. Пью ли я время от времени в трактире, убивая время, или читаю здесь – по сути, ничего особенно не изменилось.

Иногда я не могу понять, почему мне, бастарду, сохранили жизнь.

Мою мать убили. Официально – это назвали самоубийством, но по факту – это убийство.

Стоило мне попытаться чему-то научиться, что могло бы быть мне полезно, всегда находился кто-то, кто заставлял меня это бросить.

Хотя я и жил в огромном особняке, чтению и всему дворянскому этикету меня учила Серафина. Да и то… со временем даже встречи с Серафиной начали контролировать.

*Скрииип*

Резкий скрип петель разорвал тишину комнаты.

— Ты понимаешь хоть слово в этой книге?

Я повернул голову на знакомый и в то же время неприятный голос – у двери стояла девушка, прислонившись к косяку. Это была Левина.

Войдя, как к себе домой, она небрежно села на стул и носком туфли начала постукивать по столу передо мной.

— …Сестра?

— Я же говорила, не называть меня так.

— …

— Даже не думала, что ты вообще способен сидеть так долго за чем-либо. Похоже, книга, которую ты притащил из запретного хранилища, оказалась довольно занимательной?

Левина, произнеся это с насмешкой, поднялась со стула, подошла ближе и грубо выхватила книгу из моих рук.

— Кажется, я ясно говорила. Живи тихо. Не создавай никакого шума и веди себя так, будто ты уже мёртв.

Она небрежно отбросила книгу за спину и со всей силы ударила меня ногой. Через мгновение внизу живота вспыхнула острая боль. Воздух резко вышел из груди, и моё тело согнулось.

— И ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как ты сюда приехал, а тебя уже избил какой-то простолюдин, ты шляешься с какими-то отбросами, творишь чёрт знает что… Да ещё и в запретное книгохранилище пролез и книгу украл. Вот уж не ожидала.

Её голос был странно спокойным. Наверное, именно поэтому я всегда её боялся.

Страшно. Мне всегда было страшно находиться рядом с ней. До такой степени, что хочется расплакаться.

Левина наступила мне на голову. Твёрдый каблук впился в висок, и из горла вырвался стон.

— Равин, я же всегда говорила. Ты должен жить, постоянно благодаря за то, что тебе вообще позволено дышать. И что я вижу? Сбежал из особняка и решил попробовать притвориться человеком?

Когда я рефлекторно потянулся рукой, чтобы схватить её за лодыжку, Левина безжалостно раздавила мою ладонь. Боль поднялась от кончиков пальцев вверх по руке.

Она вздохнула и достала из-за пазухи палочку. Гладкое дерево коснулось моего затылка. Она тихо произнесла заклинание, и в следующий миг ледяной холод словно разорвал кожу и потёк по венам. Мерзкое ощущение пробежало по всему телу.

— Не думай, что это жестоко. Я ведь говорила тебе вести себя тихо. Это ты сам решил не слушать.

Левина кончиком палочки приподняла мой подбородок и с кривой улыбкой посмотрела мне в лицо.

— А, точно. Чуть не забыла. Отец ведь снова прислал тебе деньги на содержание.

Она убрала палочку и грубо подняла меня с пола. Пошатывающегося, она ударила меня по щеке, затем пнула в голень, и я снова рухнул на пол.

Холод пола коснулся щеки. Левина смотрела на меня сверху вниз и, казалось, веселилась, как ребёнок. В детстве всё было точно так же. Всегда. Всегда было так.

— Тебе не кажется… что в тебе маловато благодарности?

— …О чём ты?

— Я буду бросать по одной. А ты говори «спасибо» и подбирай.

Левина снова откинулась на диван и достала из кармана мешочек. Звон металла прозвучал особенно громко. Она вытащила из мешочка золотую монету и швырнула её мне в лицо.

*Тук*

Монета ударилась о лоб и упала на пол.

— Чего ждёшь? Скажи «спасибо».

Если бы это был прежний я, я уже стоял бы на коленях, уткнувшись лбом в пол. Бормотал бы: «Спасибо, сестра… спасибо…», униженно вымаливая прощение. А если бы мне велели лизать туфли, я бы даже не колебался.

Но сейчас мне этого не хотелось. По крайней мере тот я, который когда-то жил счастливой жизнью, явно не хотел этого делать.

Когда я просто молча посмотрел на неё, Левина нахмурилась.

— Ха.

Она фыркнула и собрала магию на кончике палочки. Затем подбросила монету в воздух и щелчком пальцев отправила её в меня.

С резким свистом монета пролетела мимо щеки. Кожа порезалась, и я почувствовал, как по лицу потекла горячая жидкость.

— Если вспомнить, сколько ты обычно тратишь… одной монеты явно недостаточно. Разве не так?

— …

— Может, хотя бы сейчас встанешь на колени и начнёшь умолять о прощении? Так же, как та шлюха из особняка перед моей матерью.

Не желая ей отвечать, я просто смотрел на золотую монету, лежащую на полу. Левина какое-то время ждала ответа, но вскоре, кажется, потеряла интерес и поднялась.

Она подобрала книгу, валявшуюся на полу, и другие вещи, принесённые из запретного книгохранилища, после чего повернулась и направилась к двери.

Через несколько мгновений послышалось, как она выходит из комнаты, и снова наступила тишина. Я ещё долго лежал на полу в той же позе.

— Ах… Хааа.

Пошатываясь, я поднялся, взял со стола сигарету и зажёг её. Едкий дым глубоко вошёл в лёгкие. А затем опустился на диван, где только что сидела Левина. Там всё ещё оставался её запах.

Я смотрел в потолок и выпускал дым. В рассеивающемся под лампой дыме мне на мгновение показалось, будто мелькнул мираж, где моя крепко обняла меня.

На полу одиноко лежала золотая монета, которую бросила Левина. Я наклонился и поднял её. Монета была холодной.

Я провёл руками по лицу, снова закрыл глаза и долго сидел, бессмысленно зажав сигарету во рту.

Никогда бы не подумал, что в следующей жизни буду настолько депрессивным человеком.

****

На следующий день.

Пока я шёл по коридору, спину будто жгло тысячами взглядами. И эти взгляды были не такими, как обычно. А шёпот окружающих людей звенел у самого уха.

Бастард, хулиган, мусор, отброс. Те, кому было плевать на человека с такими ярлыками, сейчас почему-то выглядели странно возбуждёнными. Хотя ещё вчера эти люди либо делали вид, что меня не существует, либо смотрели с откровенным презрением.

Я потащил тяжёлое тело дальше по коридору в аудиторию. Раны, полученные прошлой ночью, болели, но я сделал вид, что ничего не чувствую, и продолжал идти.

И… вскоре кто-то перегородил мне дорогу.

Я поднял голову – передо мной стояло знакомое лицо. Аккуратно подстриженные волосы и сжатый до побелевших костяшек кулак. Это был тот самый парень, на которого я сам полез, и который потом впечатал меня в землю.

Его глаза горели яростью.

— Пошли. Если не хочешь, чтобы я снова избил тебя как собаку у всех на глазах.

Сказав это, этот простолюдин развернулся и пошёл вперёд. Я медленно последовал за ним.

Мы пришли в тихий закоулок возле тренировочной плаца факультета рыцарей.

— Я примерно понимаю, в чём дело… но это сделал не я.

Я тихо сказал это, но Кайл даже не шелохнулся. Наоборот, он сделал шаг ближе и уставился на меня. Моё отражение в его глазах было жалким и измученным.

— Думаешь, я тебе поверю?

— А что мне ещё сделать? Отрезать при тебе палец и отдать, чтобы ты поверил?

После моих слов Кайл посмотрел на меня так, будто перед ним стоял какой-то дикарь.

— …Что за бред ты несёшь?

Ах да. В этом мире нет такого ритуала.

— Хватит болтать. Пойдём прямо сейчас и извинишься перед ним.

— Хорошо.

— Ха, я так и думал, что такие как ты… А? Что ты сказал?

— Я сказал, что пойду извиняться.

— …Что ты задумал?

— Ничего. Просто… мне жаль.

— …

На его лице появилось растерянное выражение. Будто он увидел что-то невозможное.