Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

— Это всё сон. Просто сон перед смертью. Фу, как же тут всё ужасно. Даже если найти самого отпетого психа, вряд ли у него в голове будет такой беспорядок и хаос.

С неестественной, будто нарочито натянутой улыбкой сказала студентка из соседней комнаты.

— …Всё это сон?

— Ты ведь не хочешь верить, что всё это реально?

— Ну… да.

— Тогда считай это сном. Хотя было бы плохо, если бы те смерти, что случались раньше, ты тоже списал на сон.

Я замешкался с ответом, и она, тяжело вздохнув, заговорила снова:

— Упав с высокого здания, ты чудом выжил, отделавшись лишь слегка вывернутой ногой. Потом, невесть почему, уже на следующий день тебя навещает святая и, произнося идентично те же слова, что и при первой встрече, исцеляет тебя. А ещё, почему-то, всё, что говорят не важные тебе люди, доносится до тебя приглушённым шёпотом. И ты хочешь сказать, что это не сон?

— …

Послушав её, я и правда начал думать, что всё это сон.

– Значит, передо мной сейчас стоит настоящий Равин Эдельгард, так?

Соседка из соседней комнаты… нет. Левина тихо хихикнула, потом оборвала смех и вздохнула.

— Да… и сколько я ещё буду продолжать так думать? Ведь кто угодно скажет, что вы выглядите одинаково.

После этого она шагнула ко мне. Странно, но куда бы её нога ни ступала, звук шагов оставался одинаковым. И звучал так, словно кто-то озвучивал их ртом.

— С самого первого дня, как мы встретились, он всегда казался старше меня, хотя это я была ему старшей сестрой. И хотя нас обоих учил один и тот же учитель, его речь была странной – он больше походил на старого дядьку, а не ребёнка. Тогда я просто подумала, что всё дело в том, что у нас разные матери.

Левина остановилась и создала прямо под собой скамью.

— В детстве мне было его немного жаль. Из-за того, что у нас разные матери, им все помыкали, и даже слуги издевались. Стоило мне попытаться заступиться, они сразу говорили, что всё это по приказу моей матери. И после этого я не знала, что тогда им говорить?

Она откинулась на спинку, словно собираясь прилечь.

— А потом этот мальчик, невесть где раздобыв яд, подошёл к слуге, что его мучил, и сказал: «Когда вырасту, я всё равно стану таким же, как вы. Можно я попробую отнести этот поднос вместо вас?» Слуга, конечно же, мерзко ухмыльнулся и отдал его с радостью.

Похоже, я окончательно поехал. Я настолько долго прожил, что у меня развилась какая-то особенная форма деменции, которая преследует даже после регрессии?

Или от того, что я так много курю и пью, у меня развилось юношеское слабоумие?

С такими мыслями я потёр глаза, но Левина передо мной никуда не исчезла.

— А потом он без каких-либо колебаний подсыпал яд в бокал моей матери, посмотрел мне в глаза и, приложив палец к губам, просто прошёл мимо. А позже он свалил всё на того самого слугу. В общем, он всегда был странным.

Не знаю, я вправду слышу её мысли, или это галлюцинации вперемешку с бредом? Никогда раньше со мной не бывало, чтобы всё вдруг темнело перед глазами, а потом приходили такие видения.

— А потом он поступил в академию, жил там, окружённый похвалами и восхищением, а когда напали демоны, стал таким героем, о котором даже в самой глухой деревне знали его по имени.

Хотя, кажется, было. После смерти матери, где-то через пару недель, когда я два дня просидел запертым в шкафу, мне приснился сон, будто мама крепко обнимает меня и уводит прочь из особняка. Только вот шея у неё, как и в последний раз, когда я её видел, была сломана.

— Казалось, будто весь мир вращается вокруг нашего великого главы рода. Но, видимо, для тебя это всё чуждо. Ты не помнишь всего этого?

— …Ты и сама видишь.

Моё нынешнее состояние ясно говорит обо всём.

— Равин, ты сейчас меня любишь?

— Не знаю.

Точнее, я не знаю, люблю ли ту, что стоит передо мной, или саму Левину. Да и вообще, то, что я чувствую к ней, можно ли вообще назвать любовью?

Оттого, что я ничего толком не знаю и просто плыву по течению, голова кружилась.

— А ведь стоило бы. Благодаря мне ты пережил и мою смерть, и смерть своей любимой невесты. Ты даже святую умудрился соблазнить, а потом прекрасно проводил время с девушкой из той самой деревни еретиков…

— …

— И в конце концов, ты даже со мной…

— Не хочу это слушать.

— А ведь выглядел ты тогда вполне счастливым. Хотя момент, где ты начал выдирать мои волоски, был, признаюсь, слегка шокирующим.

Я провёл кончиками пальцев по ладони вместо ответа.

Левина молча посмотрела на меня и слегка наклонила голову. Даже в этой темноте казалось, что под ногами чувствовалась твёрдая поверхность – белые пряди её волос сползли вниз и коснулись пола.

Я слышал дыхание и лёгкое шуршание волос, скользящих по земле, но всё это напоминало не настоящие звуки, а тщательно срежиссированные звуковые эффекты.

— Кстати, с Серафиной… вы и правда тогда так сцепились? Сейчас-то ты ведёшь себя спокойно, но в те времена ты был таким же, как она?

— …Да, был таким же.

— Как же вы ужасны. Ха-ха.

Я хотел что-то возразить, но в голову ничего не пришло, поэтому просто промолчал.

— Прости.

Когда я услышал эти слова, внутри почему-то возникло чувство неловкости. Я так и не понял, за что именно она извиняется.

— То, как сложилась твоя жизнь, – это всё моя вина.

— Даже если ты так говоришь, я не чувствую, что это так.

— Я думала, что одной меня будет достаточно. Но, по итогу, я втянула всех, кто был рядом с тобой.

Носок Левины скользнул по полу. Звук лёгкого шарканья эхом отдавался в ушах.

В тот же миг она улыбнулась, глядя в пустоту.

Казалось, будто её глаза что-то уловили. Она смотрела на то, чего никто другой не мог увидеть, и говорила то ли с тихой радостью, то ли с тоской в голосе.

— Не говоря уже о нас с тобой, даже святая, выросшая в богатой семье и, казалось бы, окружённая любовью, в итоге стала какой-то странной. И Серафина, хотя и казалось бы из-за тебя, тоже не выглядит здоровой. Та девочка, которую я помню, была куда нормальнее.

Левина долго молчала. Её плечи, до этого неподвижные, начали едва заметно подрагивать.

— У всех внутри в сердце образовалась пустота. Я не думала, что всё закончится вот так. Тогда мне казалось, что это небольшая плата.

Её дыхание сбилось. Губы иногда едва заметно шевелились, но ни одно слово так и не сорвалось.

Послышался хрипловатый, будто застрявший звук дыхания. Пальцами она тихо постучала по краю скамьи.

На выдохе дыхание дрогнуло.

*Тук-Тук*

Ровный, повторяющийся звук разносился в тишине.

— Из-за моего пустого, бессмысленного желания всё разрушилось. Из-за меня человек, которого я любила, полностью сломался… И наблюдать это оказалось куда больнее, чем я могла себе представить.

Сказала Левина. Её голос дрожал и звучал так, будто готова сейчас расплакаться.

— Сейчас у меня такое чувство, будто стоит найти хоть какую-нибудь балку, и я бы с радостью повесилась… Тебе было больно, когда ты повесился?

Наверное, потому что я всё ещё держался за мысль, что это сон, внутри стало немного спокойнее.

— До ужаса больно.

— А что было самым мучительным?

— Сгореть заживо.

— Да, я тогда видела… и мне так жаль…

Моё лицо невольно потемнело, и Левина, заметив это, попыталась говорить чуть бодрее. Но в её голосе всё равно оставалось то же влажное, пропитанное тоской звучание.

— Благодаря моей жертве… нет, даже сказать «благодаря» тут язык не поворачивается. Но всё же, так я смогла отчасти вернуть тебе то, что отняла.

Такой Левины я ещё никогда не видел – с таким живым, переполненным эмоциями выражением лица. Она не походила на саму себя.

Та Левина, которую я знал, просто не могла бы сделать такое лицо.

— Кстати, ты не хочешь спросить, чего я тогда загадала? Ты ведь видел, как меня разорвало.

— Мне это ни к чему. Не хочу слушать, будто моя жизнь превратилась в это из-за чужих манипуляций.

От моих слов выражение Левины чуть напряглось.

— Я хочу думать, что всё – жить как дурак, вести себя как идиот, причинять боль другим – было моим собственным выбором и моей виной. А не следствием вмешательства человека, которого я могу видеть только во сне.

— Почему?

— Потому что я не хочу чувствовать себя комфортно. Если я свалю всю вину на тебя, то мне, несомненно, станет легче, но я перестану что-либо делать. Я ленивый человек. Если я не буду чувствовать вину, то я буду и дальше стоять на месте.

— Тогда просто возненавидь меня. Подумай, что всё из-за меня.

— Я не смогу ненавидеть тебя. Всё-таки ты – Левина. Ты – моя сестра.

— Я загадала, чтобы ты жил… и чтобы ты полюбил меня. Я не раздумывая загадала столь расплывчатое желание, поэтому теперь тебе приходится проходить через всё это. И даже после этого ты не возненавидишь меня?

— Всё же, хоть ваши желания и похожи… ты сильно отличаешься от моей Левины.

— Конечно отличаемся. Ведь из-за меня вы оба душевно сломались.

Я подошёл к Левине, которая говорила, отводя взгляд. Её волосы казались ещё седее, чем у моей Левины, а кожа – похоже из-за того, что ей не приходилось пережить отвратительное детство, – удивительно чистой.

Я осторожно провёл ладонью по её щеке, той, что тоже была моей старшей сестрой, и провёл пальцами по волосам. Я чувствовал её тепло. Её щёки невольно порозовели.

— Каждый день был мучительным, и мысли о смерти заполняли всю мою голову. И только недавно мне стало хоть немного легче. А когда всё исчезло, я даже подумал, что я заслуживаю только такую жизнь.

И когда я услышал, что всё это – не так, мне на самом деле стало спокойнее. Всё же, ненавидеть кого-то для меня оказалось сложнее, чем я думал.

— Ты ведь действительно любила меня и потому хотела, чтобы я выжил, верно? И верила, что если это буду я, то смогу справиться с чем угодно, да?

После этих словах лицо Левины едва заметно дрогнуло, и она робко кивнула.

— Тогда почему ты думаешь, что я могу тебя ненавидеть? В этом мире нет никого отвратительнее, чем я… так разве может кто-то тебя ненавидеть?

Похоже, непривыкшая к моим прикосновениям, Левина застыла со смущённым, неловким выражением лица. Я слегка ущипнул её за щёку – и она оказалась мягче и податливее, чем я ожидал.

— Значит, ты хочешь сказать, что та Левина, если бы росла нормально, стала бы вот такой? Что если бы я с детства был в своём уме и избавился от герцогини, ты выросла бы обычным человеком? Думаю, лучше мне в это не верить.

— …

— Не плачь… просто скажи это. Скажи, что хотела, чтобы я был счастлив. Ведь если сестра любит меня, то я тоже буду счастлив.

Услышав эти слова, Левина схватила меня за запястье и резко оттолкнула.

— Ты счастлив?

— Пока ещё нет.

Когда я взглянул ей в лицо, в её глазах блестели слёзы. Но выражение уже не было натянутым и искусственным, как раньше.

На ней застыло странное выражение лица – смесь радости и тоски.

— Тогда возвращайся, Равин. И больше не приходи сюда. Следующего раза больше не будет.