Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

Равин умер у меня на глазах. Он снова умер, потому что я не смогла его защитить. Снова?

Когда же он умер в прошлый раз?

Прошло совсем немного времени, и Равин, которого я считала мёртвым, вдруг начал размахивать мечом. После каждого взмаха его руки разрывались на части.

Я прищурилась и поняла: двигается не он сам, а что-то, что он оставил до смерти внутри себя, заставляет его тело двигаться.

Равин умер из-за меня.

Потому что я попала под контроль демонов.

Потому что я сама напала на него.

Потому что я отчаянно хотела стать сильнее и полезнее.

Из-за меня мой господин…

Господин?

— Уввээээк! Ургх… уввээээк!

Как только слово «господин» мелькнуло в голове, меня вырвало.

Всё моё тело охватила боль, но не из-за сломанных рук или ног, – казалось, будто что-то давило и разрывало внутри моей головы.

Почему я… забыла это? Почему только сейчас всё вспомнила?

Равин… нет, не так.

Когда я впервые увидела господина, мир будто на мгновение остановился. Ветер замер на месте, а пыль застыла в воздухе.

Я просто стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Мои воспоминания ведь такие чёткие и ясные, так почему только сейчас они всплыли?

Ведь только что из-за меня умер Равин. Из-за меня только что умер мой господин.

Я жила в той отвратительной деревне, где даже воздух был тошнотворным. В то время я не встретила наставника, и потому жила, скрывая свой пол, в том проклятом месте с изменившейся Линеттой и с людьми, что относились ко мне как к червю. Заставляя себя улыбаться, я терпела все унижения, потому что иначе мне не выжить.

Даже низший слуга жил бы не так унизительно… и именно тогда Равин спас меня.

Сейчас Равин… мой друг, но тогда, в те времена, он был для меня сродни Богу.

Когда я впервые увидела господина, мне показалось, будто он спустился с небес.

Он был не таким, как омерзительный идол, которому поклонялись жители деревни, а тем, кто действительно мог даровать мне будущее.

Когда наши взгляды встретились, когда он спросил моё имя и откуда я родом, я почувствовала это инстинктивно: надо помолиться, попросить о спасении, умолять даровать мне жизнь, – так же, как я делала это каждый день в той деревне, ведь это было единственное, что я умела.

Только в этот раз я молилась не небу, а человеку, стоявшему прямо передо мной.

Равин вытащил меня из той деревни.

Он просто протянул руку, а я просто взяла её. Вот и всё. Один лишь этот миг полностью изменил мой мир.

Моим миром тогда была та крошечная, отвратительная деревня. Деревня, что отобрала у меня единственную подругу Линетту, отдав в жертву кому-то, а моих родителей – сожгли заживо и распотрошили.

И даже так, считая естественным продолжать улыбаться, слушать нравоучения жителей деревни, я думала, что так и состарюсь и умру, как все.

Но он, господин, вытащил меня оттуда.

С тех пор я всегда была рядом с ним, и почти всё время – на полях сражений. Он всегда шёл впереди, а я стояла в его тени.

Поле боя всегда было окрашено в красный, почти так же, как и сейчас. Разве что тогда оно казалось ещё более ужасным и безысходным.

С тыла на нас давили дворяне империи и еретики, а спереди, одна за другой, накатывали орды демонов, уничтожая всё живое на своём пути. Высшие демоны разгуливали среди них один на сотни обычных, будто это было в порядке вещей. И несмотря на это нас всех гнали вперёд.

Въевшийся запах засохшей крови, вязкая земля под ногами, и стойкий горький привкус в самом воздухе сопровождали наш путь полных лишений.

Доходило до того, что мы начинали думать: возможно ли вообще победить в такой ситуации, возможно ли выжить… но там, где проходил господин, странным образом нас ждала только победа.

Поэтому не только я, но и все остальные следовали за ним с верой в сердце.

Неужели я, ничего не вспомнив, пыталась стать таким же человеком, как мой господин? После поступления в академию, когда я уничтожала призванных демонов, преступников, творивших ужасающие вещи, и жестоких наместников, я делала всё то, что когда-то делал он.

Я делала всё это неосознанно, но так ничего и не вспомнила…

Я должна была его вспомнить. Ведь он – человек, который спасёт этот мир. Как бы ни было трудно, он спасёт людей и защитит всех.

Но почему же нынешний Равин дошёл до такого?

Неужели, даже проведя столько времени рядом с господином, я всё ещё осталась бесполезным человеком?

Необразованная простолюдинка из еретической деревни. Люди презирали меня, а я не могла сказать ни слова в ответ.

Я даже не смогла защитить невесту, которую он так сильно любил. Он доверился мне, а я не смогла оправдать ни одного из этих ожиданий.

Когда мы столкнулись с высшим демоном, будто под воздействием чего-то мои руки и ноги застыли, как камень. Я была скована чистым животным страхом.

И даже тогда, когда на моих глазах та, кого господин любил, была разорвана в клочья и погибла, я стояла, как вкопанная, и могла лишь смотреть на это, не в силах двинуться.

А когда демон исчез, я даже не смела подумать о том, чтобы броситься вслед за ним.

А когда господин провёл похороны… будто в подтверждение тому, что я выросла в той мерзкой деревне, мою голову заполнили отвратительные мысли.

Теперь, когда рядом с господином освободилось место, разве я не могла бы занять его? Если раскрою правду, скажу, что я тоже женщина, и признаюсь, что с самой первой встречи я его любила!…

Разве он не взглянет на меня иначе?

Сам факт, что такие мысли хоть на мгновение пришли мне в голову, мучили меня. Ведь я не смогла защитить Серафину. А пока Равин скорбел о её смерти, я позволила себе думать подобное.

Даже теперь, когда все обстоятельства изменились, а я – уже совсем другой человек, такие мысли всё равно меня терзают. Ведь Равин – мой первый друг. Он – дорогой для меня человек.

Я хочу думать, что это всё из-за того проклятого места, где я выросла. Наверное, то самое, что осквернило Линетту, передалось и мне – поэтому эти трусливые и грязные чувства коснулись моего сердца. Да, так и есть. Иначе как объяснить такие отвратительные мысли?

Мужчина, только что потерял любимую женщину, да ещё и ту, которую я сама не сумела защитить… а я посмела возжелать его. Такого ведь не может быть, правда?

Даже тогда, когда святая, которой господин доверял больше всех, оказалась в опасности, я остановила его. Кажется, я сказала, что солдаты устали и нужно хотя бы немного отдохнуть.

Неужели тогда это было так необходимо?

Если бы мы пришли чуть раньше, если бы не задержались, возможно, святая осталась бы жива.

Это была моя вина. Уверена, господин тоже так считал.

И всё же он не сказал ни слова. Он не упрекал и не обвинял меня. Господин просто глубоко вдохнул дым и медленно выдохнул.

И даже сейчас я лишь смотрю, как Равин передо мной – уже мёртвый Равин – всё равно пытается спасти меня.

Когда все высшие демоны были изрублены на части, тело Равина, изогнувшись в неестественном направлении, разрубало бросающихся на него оставшихся демонов одними ударами меча.

— А… а-а-а… Равин…

Равин всегда спасал меня.

Он только и делал, что спасал меня.

А я ни разу не смогла спасти его.

Даже тогда, когда император плёл свои интриги за спиной, когда часть знати опускала руки и начинала бежать, когда вспыхивали бунты – я ни разу не смогла ничем помочь.

Я так ни разу не отдала свой долг своему спасителю, человеку, который подарил мне жизнь.

Вскоре пальцы, державшие меч, ослабли, и клинок со звоном упал на землю. Равин тоже рухнул вперёд без сил, будто завершил всё, что должен был сделать.

Только тогда едва выжившие солдаты подняли меня на спину, а один из них бережно поднял тело господина, и мы медленно направились к крепостной стене.

В этот момент в голове начали всплывать другие образы Равина.

Я схватила господина. Я предала его, не слушая ни единого слова, что он говорил, пнула его и, осыпая оскорблениями, выдала церкви, чтобы они сожгли его заживо.

Е-е-его, который укрыл меня… меня, выросшую в еретической деревне… меня, рождённую там… его, который показал мне, как жить… спас меня и никогда не думал передать церкви, а наоборот всегда держал рядом и защищал…

Я-я-я.. я… с-своими руками… передала его церкви. Отдала им его, чтобы на площади он, как забитый зверь, не по-человечески крича, сгорал заживо.

Я.

Мерзкий человек, не имеющий права на любовь, осмелилась полюбить?

Голова… нет, грудь болит так, будто её выворачивают и сжимают изнутри.

Боль в сердце затмила любую другую в моём теле так сильно, что кажется – я сейчас умру.

— Б-больно… больно… агхх… угхх… Пожалуйста… пожалуйста, спасите меня… Господин… пожалуйста… встаньте… защитите меня… А-а-а…

Руки и ноги сломаны – я не могу пошевелиться. Но я больше и не хочу двигаться.

****

Левина крепко обняла тело вернувшегося брата. Казалось, она даже не чувствовала ни запаха крови, ни омерзительной гнили, исходившего от его головы, где сочилась густая, липкая жидкость, перемешанная с кусками ткани и мозгов.

Она просто сидела, обнимая безжизненного Равина целый день, а когда в голову закралась мысль, что тело может начать гнить и покрываться червями, она велела слугам принести соль и мёд, а затем целиком обмазала им тело брата, чтобы сохранить его.

Но и этого показалось мало – в конце концов, она заморозила его.

Левина не винила Кайла.

И не было причин винить. Ведь, она чувствовала, что всё случившееся как-то связано с ней.

Причина, по которой до этого она никогда не чувствовала себя виноватой, была связана с той пустотой, что появилась внутри неё.

С той частью сердца, которую она сама вырезала и принесла в жертву. И, возможно, момент, когда она вернёт её обратно, уже близок.

Она молча смотрела на своего брата. А затем, велев позвать какого-нибудь священника, сама взяла топор, вышла наружу и начала рубить деревья. Сколотив грубый гроб, она опустила в него закованное во льду тело Равина, пропитанное солью и мёдом.

И вдруг ей захотелось пойти в церковь. Она всегда хотела пойти туда вместе с Равином.

После того как демоны оттеснили их так далеко, они оказались в довольно большом городе – и церковь здесь тоже была немаленькой. Видимо, из-за того, что здесь часто устраивали разные праздники, повсюду валялись разные наряды.

Левина надела свадебную фату, занесла гроб Равина в самую середину пустой церкви и, улегшись на пол, долго обнимала его.

Она почувствовала удовлетворение.

Нет – пожалуй, даже счастье.