На следующий день у входа в книгохранилище стоял уже другой стражник. Когда я подошёл, неся в руках тяжёлые книги, мужчина молча открыл дверь. Видимо, Левина заранее предупредила его о моём приходе.

Книги вернулись на свои места. Каждый раз, вставляя очередную на полку, я чувствовал лёгкую досаду. Но, думаю, в этих книгах вряд ли была информация, которая могла бы помочь мне вернуться домой, так что сожаления быстро исчезли.

Когда я вернулся к своей комнате в общежитии, на двери висел листок бумаги. На дешёвой бумаге были наспех нацарапаны слова.

[Отстранение на 1 месяц. Приказ о выселении из общежития.]

Ниже было приписано, что это особое распоряжение председателя студсовета. Я долго держался за дверную ручку, пытаясь её повернуть, а затем даже яростно пнул дверь ногой, но она даже не дрогнула.

Судя по тому, что приклеенный к двери листок слабо светился, на него, похоже, наложили какое-то заклинание.

Мне некуда идти. Мне негде быть. Я так и не нашёл способа вернуться назад. И рядом со мной никого нет…

Нет, подожди. Один человек всё-таки был. Лицо Серафины на мгновение промелькнуло в голове, но, не похоже, что это поможет мне как-либо.

Нужно было собраться и пойти хоть куда-нибудь, но ноги отказывались слушаться. Я стоял в коридоре, тупо глядя на дверь своей комнаты. Закрытая дверь выглядела как закрытый шкаф.

Я будто снова стал узником: в детстве – запертым в шкафу, а сейчас – в этом мире.

Всё происходящее казалось нереальным.

Не знаю, сколько я так простоял, но в конце концов я сдвинулся с места и начал бродить по территории академии.

Никакой цели у меня не было – я просто шёл туда, куда глаза глядели. И вдруг возле садовой скамейки услышал знакомый смех.

Это была Серафина. Она стояла вместе с подругами.

Я не слышал, о чём они говорили, но на её лице сияла улыбка, тёплая, как весеннее солнце. Но в тот момент, когда она заметила меня, улыбка слегка померкла.

Её подруги тихо переглянулись и что-то шёпотом обсудили между собой, а Серафина, немного поколебавшись, с каким-то сложным выражением лица подошла ко мне.

— …Равин.

— Да?

— Ты хотел со мной поговорить?

— Нет. Просто… гулял и случайно встретил тебя.

— …Ложь. По твоему лицу видно, что ты хочешь сказать куда больше.

— Ну… просто. Мне тяжело, но жаловаться как-то неловко.

— …Ты в том положении, чтобы жаловаться?

— Мне негде жить.

— …

Мне было трудно говорить. Если подумать, я уже довольно давно не пил воды. Во рту пересохло так, что губы буквально прилипали друг к другу.

Мы долго смотрели друг на друга, и наконец Серафина, пристально глядя на меня, заговорила:

— О чём ты вообще думал, когда всё это сделал?

— Что именно?

— Ты избил стражника, продал опасные книги из книгохранилища, а потом ещё и напился…

— Если я скажу, что это сделал не я, ты поверишь?

Серафина смотрела на меня непонимающим взглядом.

— Как это – не ты? Есть свидетели, есть пострадавший! Левина, да и вообще вся академия только о тебе и говорит…

— Потому что это действительно был не я.

Лицо Серафины будто вот-вот готово было расплакаться.

— Я уже не понимаю, как ты стал таким человеком. Раньше ты хотя бы не был настолько…

— Может, я таким был с самого начала. Таким уж родился.

*Шлёп!*

Едва слова сорвались с губ, как голову резко дёрнуло в сторону. Щёку жгло. Но сначала я ощутил не боль, а какое-то тупое оцепенение.

Я прижал ладонь к щеке и растерянно посмотрел на Серафину. В её глазах стояли слёзы.

— Ты же сам говорил… что больше всего ненавидишь такие слова… хнык. Это ведь ты говорил. Тогда почему сейчас?…

Но я ведь не «Равин».

— Ты говорил… что до того, как мы поженимся, обязательно заставишь людей посмотреть на тебя по-другому. Что станешь таким человеком, что твоё происхождение больше не будет иметь смысла… Ты же сам говорил, что станешь таким человеком!

И всё же, когда я стою перед Серафиной, сердце сжимается.

Память, чувства, мысли – всё перемешивается и от этого я не могу думать как следует, когда я стою перед Левиной, либо встречаю Серафину.

— Почему… почему ты говоришь такие вещи? Ты хочешь сделать мне больно?

Глядя в её влажные голубые глаза, я тихо пробормотал:

— Я всего лишь хочу, чтобы ты была рядом.

— …Что?

— Просто будь рядом со мной. Даже если это только из жалости.

— Такие внезапные… нелепые слова… я не хочу даже слушать.

Серафина коротко усмехнулась, будто не веря своим ушам.

— Постоянно, постоянно… ты, может, и не знаешь, но люди постоянно спрашивают меня! Почему я до сих пор не разорвала помолвку с таким мусором, почему встречаюсь с таким, как ты! Ты вообще представляешь, что мне приходится выслушивать?

— То, что говорят эти люди, для тебя важнее моих слов?

— Дело не в том, что важнее! Просто ты всё время говоришь то, чему нельзя верить! Ты не можешь сдержать ни одного обещания и только врёшь!

Её голос стал громче. Я почувствовал, как взгляды окружающих начали стекаться к нам.

— Вру?

— Да, врёшь! Ты говорил, что бросил курить, а сам целыми днями дымил в комнате. Говорил, что не пьёшь, а в прошлый раз от тебя разило алкоголем… Если тебе не хватает денег, так скажи мне! Я… я ведь могу дать! Могу купить тебе и выпивку, и сигареты! Так зачем, зачем ты творишь такое?

Она продолжала говорить, тяжело дыша.

— И зачем ты издеваешься над ни в чём не повинными людьми? Ты сам так страдал, так почему же изводишь тех, кто слабее тебя?

Перед глазами всё расплывается. Кажется, у меня текли слёзы.

— Ещё несколько месяцев назад ты говорил, что, может быть, неплохо было бы жить, обучая детей письму в приюте…

Наверное, мне просто грустно. Что бы я ни сказал, всё превращается в ложь.

Письма, которые я старательно писал. Слова, которые шептал Серафине во время наших свиданий…

— Просто будь рядом со мной.

Срывающимся голосом, почти плача, я снова и снова повторял одни и те же слова, как попугай.

— Я буду просто стоять рядом. Ничего не делать и просто буду стоять рядом с тобой… Поэтому, пожалуйста, просто будь рядом. Я никогда больше не сделаю ничего, что тебе не понравится. Пожалуйста… не оставляй меня одного.

Серафина крепко прикусила губу. Её взгляд дрогнул, а затем снова стал холодным.

— …Я уже устала слушать твой бред. Поговорим потом. Когда ты… немного успокоишься.

— Когда?

— …Точно не сейчас.

Серафина грубо толкнула меня. Я пошатнулся, отступая назад, а она, оставив меня, пошла к подругам, которые ждали её неподалёку.

Подруги обняли её, похлопывая по спине. Я молча смотрел им вслед.

— Ты в порядке? Хорошо хоть, что этот ублюдок тебя не ударил.

— Серафина, ты слишком добрая, вот поэтому он тобой и помыкает.

Такие слова вплетались в гул разговоров вокруг.

Мне некуда больше идти. Нигде для меня нет места. Поэтому я снова пошёл, волоча за собой ноги.

Стоило услышать чьё-то перешёптывание, как я снова сворачивал в другую сторону.

Я шёл туда, где не было людей, где на меня не падали взгляды… и сам не заметил, как миновал главные ворота академии. Впрочем, это уже не имело значения.

Я просто шёл по дороге. Аккуратная мостовая закончилась, началась улица с неровными плитами. Торговые ряды, жилые дома, а дальше ещё более старые и обшарпанные здания.

— Ой?

Кто-то окликнул меня.

— Молодой господин? Странно видеть тебя здесь.

Я поднял голову. Передо мной стояла женщина, вроде бы незнакомая, но почему-то всё равно казалась знакомой. Одежда у неё была простая, но аккуратная. Лицо ничем не выделялось, но выглядело добрым.

Её образ смутно всплывал где-то на задворках памяти. Она была из тех женщин, что крутились рядом со мной. Вспоминая о ней, я мог лишь сказать, что ей не шёл яркий макияж.

Она держала корзину с овощами и, улыбаясь, подошла ближе.

—Тут ведь ни одного кабака нет, знаешь же?

Я молча смотрел на неё. В её глазах не было ни презрения, ни отвращения. Только любопытство… и немного беспокойства.

— У тебя лицо какое-то бледное.

— Обними меня.

Женщина округлила глаза.

— А? С чего ты вдруг такое говоришь?…

Она внимательно вгляделась в моё лицо и замолчала. Потом тяжело вздохнула, подошла ближе и крепко обняла меня.

Меня окутал грубоватый запах, свойственный простым людям. Смесь запаха мыла, еды… и лёгкой пыли.

И всё же мне было тепло.

— Ты голоден? Кажется, у тебя совсем нет сил.

Она прошептала это у самого моего уха. Я не ответил.

Не дожидаясь ответа, она взяла меня за правую руку.

— Пойдём. Я хотя бы накормлю тебя. Всё же ты был нашим постоянным клиентом.

Она повела меня через переулок к старому многокомнатному жилому дому. Мы поднялись по скрипучей лестнице и она открыла маленькую дверь на втором этаже.

— Я дома~

— Мама!

Изнутри выбежала маленькая девочка, лет пяти на вид, и с разбега обняла женщину. Глазки у неё были большие и живые. В чём-то она даже была похожа на мать.

— Пока меня не было, ничего не натворила?

— Нет! Я смотрела книжку с картинками!

Женщина поцеловала её в щёку и повернулась ко мне.

— Заходите. Правда, тут, конечно, бедно… даже слишком.

Я неловко остановился в прихожей, глядя на ребёнка.

— У тебя… ребёнок.

— Что, удивлён?

Женщина улыбнулась, снимая обувь.

— Нет… просто подумал, можно ли мне вообще сюда заходить.

— Ничего страшного. Из взрослых здесь живу только я, так что она немного стесняется, когда видит других взрослых. Но если просто немного поиграешь с ней – она к тебе привыкнет.

— Поиграю?

— Тебе же негде жить, верно?

— …Как ты узнала?

— Просто… ты выглядишь точно так же, как когда-то выглядела я. И потом, я же говорила в прошлый раз, что не против встретиться с тобой наедине.

Сказав это, женщина прошла на кухню, поставила тяжёлый чугунный горшок на конфорку и начала медленно его разогревать.

— Ах да, кстати. Харын в последнее время очень хочет научиться читать, но мне некуда её отправить учиться. Может, ты научишь её? Ты ведь умный, молодой господин.

Я молча смотрел на неё. Мне было трудно понять происходящее.

— Я читать не умею.

Женщина смущённо потёрла нос, небрежно нарезала купленные овощи, смешала их с помидорами и солью и начала готовить какое-то блюдо.

— Этого будет достаточно?

— Да, вполне достаточно, молодой господин. Будем считать, что это плата за еду.

Через некоторое время на маленьком столике появились разогретый у конфорки хлеб и томатное рагу. Женщина кивнула мне, подзывая.

— Слышала, Харын? С сегодняшнего дня можешь просить этого красивого старшего братца научить тебя писать буквы.

Но девочка всё равно спряталась за спиной женщины и только осторожно выглядывала, поглядывая на меня.

Я неловко помахал рукой. А потом снова обратился к женщине:

— Как тебя зовут?

Она достала из шкафа посуду и усмехнулась.

— А что, когда добьёшься успеха, хочешь взять меня в наложницы?

— Нет, я не это имел в виду…

— Имя ведь не так уж важно. Для женщины, которая зарабатывает по ночам, имя изначально ничего не значит.