Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

После встречи с Серафиной и возвращения в особняк, едва сойдя с кареты, я заметил гнетущую атмосферу, царившую в округе, а слуги, избегая встречи со мной, смотрели в пол.

Обычно они либо усмехались, считая себя выше какого-то жалкого бастарда, либо, наоборот, искренне улыбались, считая меня милым.

Я не успел даже толком удивиться, как двое рыцарей, ожидавших впереди, схватили меня за руки. Хватка была грубой – о каком-либо почтении не могло быть и речи.

Ощущение было такое, будто тащат какую-нибудь забредшую дворнягу. Я посмотрел им в глаза, но в их взглядах не было ни капли эмоций. С пустыми, безжизненными глазами, они были похожи на машины, что просто исполняют приказ, спущенный сверху.

Дворецкий громко прочистил горло и раздражённо произнёс:

— …Позвольте юному господину немного отдохнуть, прежде чем вести дальше.

— Нам велели привести его немедленно.

— Мы только что вернулись, пусть юный господин хотя бы переоденется…

— Это приказ.

Голос рыцаря был непреклонен. Они даже не стали ждать ответа и просто потащили меня дальше. Ноги волочились по полу, каблуки туфель скребли по полу.

Могли хотя бы просто понести – им бы это ничего не стоило. Неужели им не стыдно так таскать семилетнего ребёнка? Хотя, учитывая, что из-за меня их коллег уволили, злиться им было на что.

Я попытался слегка дёрнуться, чтобы вырваться, но хватка от этого становилась лишь крепче, и я просто полностью расслабился.

Остановившись перед какой-то дверью, они постучали в неё и, когда та чуть приоткрылась, буквально швырнули меня внутрь.

Я неприглядно прокатился по полу, после чего кое-как отряхнулся и поднялся.

Комната была чрезмерно роскошной. В нос ударил запах дорогих духов – тягучая, дурманящая смесь розы и мускуса.

Бархатные шторы не пропускали свет, поэтому даже среди бела дня в комнате стоял полумрак. Неудивительно, что, живя в таком месте, у человека поедет крыша.

— Родившись от шлюхи, ты, должно быть, в восторге от того, что смог обручиться с ребёнком из благородного дома… да?

Она сидела на диване, лениво обмахиваясь веером. С каждым движением веера лёгкий ветерок касался моей щеки. Лицо у неё было густо покрыто белой пудрой, а губы – красные, словно свежая кровь.

Раньше она ни разу не позволяла себе настолько прямых оскорблений. С чего вдруг ей вздумалось задирать меня только сейчас, после смерти матери?

Похоже, сохранять своё достоинство она больше не намерена.

— Но всё же человек должен с рождения жить, зная своё место…

Она так и не смотрела на меня, бормоча свою чушь, и продолжала обмахивать себя веером.

Её взгляд блуждал по комнате. Почему же она так упорно избегала моего взгляда? Неужели так сложно посмотреть в глаза семилетнему ребёнку?

Или она боится увидеть в моём лице кого-то другого? Например, образ одной мёртвой женщины.

Я медленно поднялся и, оглядывая комнату, тихо сказал:

— Вы боялись моей матери?

— …Что?

Движение веера замерло, а её взгляд дрогнул.

— Вы ведь по-настоящему любите отца, верно? Хотя человек вроде вас никогда не сможет получить его любовь.

— Ч… что ты… что ты сейчас сказал?… Это… это ты сказал?…

Её голос начал дрожать.

Хоть её и называют герцогиней, но по сути она – всего лишь молодая женщина, которая ничего в жизни не добилась, кроме того, что родила дочь от герцога.

Ослеплённая ревностью, но слишком трусливая, чтобы навлечь на себя его ненависть, она не смела открыто изводить мою мать, но в итоге, сорвавшись, всё же убила её… и теперь, полностью игнорируемая им, пытается отыграться на ребёнке.

Какая жалкая женщина. Даже перед ребёнком не может сохранять лицо. Хотя, если бы всегда беззаботно улыбавшийся ребёнок внезапно заговорил так твёрдо и зрело… я бы и сам испугался.

— А кто ещё мог это сказать? Кроме меня и вас, герцогиня, никого в комнате нет.

— Что… что всё это значит…

— Что же вы вознамерились делать со мной, маленьким ребёнком, приведя в эту комнату?

Герцогиня вздрогнула от моих слов.

— Неужели, вы действительно думали, что раз моя мать умерла, вы сможете наконец быть любимой?

Услышав последнее, герцогиня взглянула на меня, и из её глаз потекли слёзы. Крупные слёзы капали одна за другой, оставляя тёмные пятна на роскошном платье.

На её лице отразилось чувство, которого я не знал… и, наверное, не узнаю никогда.

— Как и ожидала… ты не человек, а демон.

Она пробормотала это себе под нос.

— Да… д-да, проблема была не во мне… Демонами были твоя мать и ты.

С этими словами герцогиня схватила чайник, стоявший на столе, и метнула его в меня.

*Треск!*

Осколки фарфора разлетелись во все стороны. Горячий чай обжёг мне плечо и щёку. Кожа будто воспламенилась. Сжавшись от боли, я рухнул на пол.

Она резко вскочила со своего места и направилась ко мне.

А затем начала бить. Всем, что попадало под руку.

— Простите! Я… я был неправ! Я не знаю, что я сделал не так… но я… я буду лучше! Я буду хорошо себя вести!!!

Я закричал, умоляя её.

Её ногти царапали мне щёку, а кольцо рассекло лоб. Кажется, я истекаю кровью – перед глазами стало красным. Рот заполнил металлический привкус.

— Заткнись! Боже… почему… почему даже после смерти ты оставила мне это?!

Герцогиня, уже не видя ничего перед собой, начала бить меня кулаками, а затем и пинать, топтать ногами.

Каблук её туфель врезался мне в живот. Дышать становилось сложнее. Похоже, сломались рёбра.

Я закричал ещё громче, но герцогиня, будто не замечая ничего, не останавливалась.

И когда, наконец, силы в её ударах начали постепенно иссякать, дверь открылась. Кто-то насильно выломал её и вошёл.

Свет из коридора пролился в комнату.

— Кто посмел войти без разрешения… Вы?

Герцогиня, тяжело дыша, повернула голову. Её волосы были растрепаными, а взгляд – диким.

— Супруга.

Прозвучал глухой, тяжёлый голос. Это был отец.

Он стоял в дверях и смотрел на происходящее.

За его спиной виднелся старый дворецкий, с трудом переводивший дыхание. С побледневшим лицом, он зажимал рот ладонью.

— Э-это… был… демон…

Герцогиня попятилась назад. Её руки дрожали.

— Как бы… ни был вам ненавистен ребёнок, но сотворить такое…

В голосе герцога звучало отвращение. Он медленно шагнул в комнату. Осколки разбитого фарфора хрустели под его туфлями.

— Да, я совершил ошибку, приведя её в дом… но неужели это преступление, достойное смерти?

С печальным выражением лица герцог подошёл к герцогине и мягко оттолкнул её. Она бессильно отшатнулась назад и опустилась на диван.

Герцог подошёл ко мне, лежащему на полу. Он опустился на одно колено и осторожно поднял меня на руки. Мне всё ещё было трудно дышать.

Его объятия казались мне незнакомыми.

Он достал носовой платок и бережно стёр кровь с моего лица.

— Я сел на место, которого никогда не желал, как вы и желали.

Герцог произнёс это тихо. Его взгляд был прикован ко мне, но слова предназначались жене.

— Когда мою родню, которую я любил, убили неизвестные – я промолчал. Когда вы говорили, что мне не позволено любить кого-либо ещё – я промолчал. Но теперь… вы хотите забрать даже моего ребёнка?

В его голосе была едва заметная дрожь.

— П-подождите! Не уходите! П-пожалуйста, не уходите! Э-это… это моя вина, да. Но в этот раз… в этот раз точно виноват этот ребёнок!…

Герцогиня в отчаянии вскрикнула и попыталась ухватиться за край его одежды, но герцог даже не повернул головы.

— Дворецкий. Похоже, моя супруга утомилась. Пусть она отдохнёт. И позови священника.

Дворецкий преградил герцогине путь, когда она попыталась пойти следом. Их возня, крики и уговоры раздавались всё тише, приглушаясь закрывающейся дверью.

Тем временем отец вынес меня в коридор на руках. Воздух в коридоре был холодным и свежим. Наверное, потому что здесь не пахло тем протухшим ароматом её духов.

Посреди коридора стоял кто-то. Это была Левина с идеально уложенной причёской и в дорогом, безупречном наряде…

Но сейчас она была вся бледная, не находя себе места. Её глаза тревожно метались из стороны в сторону.

Её взгляд скользнул по моим измятыми одеждам, распухшей щеке, по крови, стекавшей с головы. Её губы приоткрылись.

— Р-Равин… к-как это случилось?…

Левина, с лицом, в котором смешались ужас и тревога, сделала шаг ко мне, но, встретившись со ледяным взглядом герцога, остановилась.

Герцог лишь бросил короткий взгляд и, не сказав ни слова, прошёл мимо, держа меня на руках. Он полностью проигнорировал собственную дочь.

Я смотрел на Левину через его плечо. Она застыла, как каменная статуя. С лицом, будто мир вокруг неё рухнул.

После этого герцог уложил меня на кровать в моей комнате. Простыни были холодными.

Он молчал, глядя на меня, затем один раз легко погладил меня по голове.

— Прости.

Сказав лишь это, он вышел из комнаты. Раздался звук закрывающейся двери.

*Щёлк*

В комнате осталась только тишина. Я уставился в потолок. Ноющая боль охватывала всё тело.

Где этого священника носит?

Я и так слышал, что его позвали, но почему-то меня сейчас без причины всё раздражало.