Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

* * *

— Ты звала?

— А, да. Ещё утром звала, а пришёл ты только днём.

— Просто… я был занят.

— С другими встречался?

— …

— Камелия, значит. Камелия… довольно красивое имя.

Сказала Левина. Она стояла у окна в своём кабинете.

Помещение было усеяно дорогими украшениями, а на потолке и стенах вырезаны роскошными узоры – как-никак, это когда-то было спальней императора.

Полуденный свет падал через окно, освещая Левину. Только вот, несмотря на свет, сама она не выглядела такой уж яркой. Наверное, дело было в выражении её лица.

В руках у неё был тонкий лист бумаги, но взгляд был направлен не на документ, а куда-то за окно.

— Всё же, наверное, стоило её заранее приструнить. Слишком уж ты мягок с этой девчонкой.

— Мягок?

— Именно. Скажи, что сделаешь, если я, к примеру, сейчас выйду и начну с живых людей кожу сдирать?

— Слегка ударю… чтобы привести тебя в чувство.

— Вот видишь, ты меня сразу бьёшь.

— …Ты и Кай… нет, Камелия – разные. Если представить, что ты выйдешь сдирать кожу с людей, то будет казаться, будто ты просто хочешь сорвать злость на невинном человеке.

Левина крепко сжала губы, посмотрела на меня… и аккуратно перевела разговор в сторону. Хотя, если честно, это было не особо аккуратно.

— Это из-за посаженных цветов ты назвал её так?

— Да. Верно. Кажется, я правда умею давать хорошие имена. Сестра, тебе своё имя не нравится?

Я ответил, усевшись на диван посреди комнаты.

Кожаный диван был мягким, но из-за, что он неравномерно набит, сидеть было неудобно.

— Просто… цветущая камелия – это слишком роскошное имя для неряшливой простолюдинки, которой нравится с людей кожу сдирать.

— Она… всё ещё этим занимается? Я думал, в последнее время она только тренируется.

— Если честно, то без понятия. Мне-то откуда знать. У меня дел и так по горло.

Левина небрежно бросила бумаги на стол. Листы зашуршали в воздухе и плавно опустились на другую стопку документов.

Она медленно повернулась и посмотрела на меня.

— Когда ты со мной, постарайся не говорить о других женщинах. Я ведь всегда сосредоточена только на тебе, особенно когда свободного времени у меня и так катастрофически мало.

Сказав это, Левина медленно подошла ко мне. Звук каблуков, стучащих по мраморному полу, гулко разносился по комнате.

— Кстати… у тебя ведь скоро ребёнок родится.

Остановившись прямо перед диваном, она посмотрела на меня сверху вниз. В её глазах промелькнула гамма чувств. Взглянув на неё мельком, невозможно было догадаться, что именно она сейчас чувствует.

— Ты ведь сама сказала не говорить о других девушках.

— Если я об этом говорю, то можно.

Небрежно бросила Левина.

— И потом… ребёнок – это важное событие.

—Я не смог себя контролировать…

Я замолчал на полуслове. Её взгляд давил.

Левина опустила глаза, дважды постучала каблуком по полу и слегка улыбнулась.

Носок её туфли без особых причин скользил по узорам мраморных плит. А взгляд по-прежнему был прикован к одной точке на полу.

В комнате вдруг стало как-то душно. Наверное, потому что солнечный свет из окна уже не казался таким тёплым.

Она прикусила губу и снова отпустила её.

Не зная, что сказать, мы оба сглотнули. Звук движения кадыка в тишине прозвучал особенно громко.

Левина медленно подняла голову. Наши взгляды встретились, и она вроде бы собиралась что-то сказать… но вновь закрыла рот.

Наши взгляды застыли в воздухе.

Первой отвела глаза она. А затем, вздохнув, сказала:

— Нет… мы уже тогда всё согласовали. Даже если бы ты отказался, тебя бы всё равно взяли силой.

Левина подошла ко мне и присела на подлокотник дивана. Она протянула руку и провела пальцами по моему лицу. Её пальцы были холодными, а лицо – слегка рассеянным.

— У меня скоро будет племянник. Ребёнок, похожий на тебя… и на Серафину, наверняка, будет красивым.

Голос у неё дрогнул. Хотя лицо, как обычно, оставалось совершенно бесстрастным.

— Иногда я вспоминаю о том времени…

— Вспоминаешь?

— Да, вспоминаю о тех днях… когда ты всё бросил и остался жить в том флигеле, что я тебе приготовила.

— Для меня то время было довольно ужасным.

— Знаю. Но для меня оно было счастливым.

— …

— Оно было недолгим, но знаешь… я словно попала в сказку, где меня ждало моё «и жили они долго и счастливо».

В общем-то… мне было не так уж плохо. Там я встретил Линетту, да и кормили вкусно.

— Ты ведь расстался и с Серафиной, и рядом с тобой тогда никого не было… Ну, разве что той раздражающей старшей горничной, но это было терпимо.

— Какая старшая горничная?

— Линетта.

— …А.

— И иногда я думаю: если бы я не жила так беспечно, если бы действовала без колебаний в попытке заполучить тебя, как сейчас… Тогда рядом с тобой была бы только я?

Наверное, этого бы всё равно не произошло, но вслух я этого не сказал. Тогдашняя Левина для меня была… чем-то совершенно неприемлемым.

Я не мог её понять, и так же не мог понять, что ею двигало тогда. Хотя я уже тогда начинал догадываться, что Левина в каком-то смысле меня любит, но всё равно повторял себе, что такого не может быть. Да и она, возможно, тоже себя не полностью понимала.

Эмоции, двигавшие меня в то время, со временем ослабли, и теперь я могу только ругать себя за то, каким дураком я был. Если бы я поступил иначе, если бы сделал хоть что-то по-другому – возможно, сейчас мы жили бы куда лучше. Но всё это пустые мысли.

— Пусть это немного по-детски… но сколько ни пытаюсь, но всё равно не могу не думать об этом.

— Почему?

— Из-за твоих смертей и регрессий.

Её пальцы замерли на моей щеке.

— Это… с этим ничего нельзя было поделать. На самом деле… то, что мы вообще можем говорить о том, как будем жить дальше – всё благодаря тебе, сестра. А что бы я ни делал, всё заканчивалось провалом… так что ты никак не могла на это повлиять. Верно же?

— Но разве твоя первая смерть не была из-за того, что ты меня ненавидел и тебе была невыносима мысль жить со мной в одном мире?

Её вопрос вонзился в меня, словно острый клинок.

— Какой ответ ты хочешь услышать?

— Равин… мы ведь любим друг друга, да?

Её голос дрожал от отчаяния. Той спокойной, собранной Левины не осталось ни следа.

— Я люблю тебя. Ради тебя я…

— Готов умереть?

Левина перебила меня и рассмеялась. Сначала тихо, а потом её плечи задрожали, и смех прорвался наружу громче.

Она смеялась так сильно, что на глазах выступили слёзы. Вытерев их тыльной стороной ладони, она с насмешкой сказала:

— Ты же и Серафине такое говоришь? Ты же готов лечь с кем угодно, пока он добр к тебе, нет? Хахаха…

Сказав это, Левина снова расхохоталась, будто находила в это сто-то невероятно смешное.

— Для меня это не имеет ценности. Я хочу знать – любишь ли ты меня по-настоящему, больше всех. Я не могу спать ночам, стоит лишь подумать, что ты сейчас так добр ко мне не из-за любви, а из-за жалости… Да, я верю, когда ты говоришь, что любишь меня. Ведь если бы ты не любил, то не был бы рядом со мной вот так. И всё равно… всё равно мне страшно.

Она улыбалась, но в её голосе не было ни капли радости.

— Поэтому… пожалуйста, не заставляй меня тревожиться. Скоро родится ребёнок, а я уже сейчас схожу с ума от ревности.

Улыбка на её лице сменилась пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Как я и сказала: то, что ты готов умереть – защищая Серафину, защищая своего ребёнка, даже защищая меня – для меня это не имеет ценности.

Она продолжала улыбаться, несмотря на то что всё её тело судорожно дрожало.

— Если ты умрёшь… я в этом чёртовом дворце устрою такое, что всем мало не покажется.

— …

— Когда ты умер в тот раз, я жила вместе со святой. Мы, конечно, не тёрлись друг о друга сутками, но… довольно долго буквально не отходили друг от друга ни на шаг.

О том, что было после моей смерти, я знал не так уж много. Поэтому просто молча слушал, как Левина рассказывала свою историю.

— И даже когда я пыталась умереть, она мне этого не давала. Называла меня твоей «памятной вещью» и носилась со мной как с сокровищем. Но я не могу быть как она.

Пальцы, остановившиеся у меня на щеке, скользнули по лицу, затем по уху. Левина наклонилась ближе и прошептала:

— Я не смогу жить в мире, где тебя нет.

— Так что ты пытаешься этим сказать?

— Ты же хочешь знать, для чего я тебя сегодня позвала?

— И?

— Демоны напали…

После этих слов я долго просто смотрел на Левину. Потом медленно поднялся и шагнул к ней ближе.

Левина потянулась ко мне, словно собираясь поцеловать, и, по привычке, начала неторопливо стягивать с себя верхнюю одежду.

— И… может быть, всё скоро кончится. А ребёнок есть только у Серафины… хотя спасла тебя я. И спас меня тоже ты.

От её дыхания исходил слабый запах алкоголя. Странно, мы ведь стояли совсем близко всё это время, но только сейчас до меня дошёл этот тонкий винный аромат.

Когда Левина потянулась ко мне, я накрыл её губы не своими губами, а ладонью. Её мягкие губы слегка дрожали. Лёгкая вибрация прошлась по моей ладони. Когда она непонимающе подняла на меня взгляд, я поднял руку…

И, сжав кулак, дал ей по макушке.

*Бах!*

Громкий звук разнёсся по комнате. Похоже я ударил сильнее, чем планировал.

— Аййй!

Левина, вскрикнув, ещё долго держалась за голову, потом потёрла макушку и округлившимися глазами посмотрела на меня. Слёзы всё ещё стояли у неё на ресницах, но по крайней мере она больше не дрожала, как минуту назад.

—Мы же победим в этот раз, да? А потом…

— …А потом я начну с тебя.

Ребёнок важен, конечно… но сперва нужно разобраться с демонами. Если бы все демоны были такими образованными, толковыми, умными и порядочными, как я, то я бы хоть сто таких взял бы под своё крыло. Но таких почти нет… так что деваться некуда.

Поцеловав Левину, я взял подходящий меч и отправился снова тренироваться с Кайлом… то есть, с Камелией.